Как ракета летит по параболе
Перейти к содержимому

Как ракета летит по параболе

  • автор:

Андрей Вознесенский «Параболическая баллада»

Судьба, как ракета, летит по параболе
обычно — во мраке и реже — по радуге.

Жил огненно-рыжий художник Гоген,
богема, а в прошлом — торговый агент.
Чтоб в Лувр королевский попасть
из Монмартра,
он
дал
кругаля через Яву с Суматрой!

Унёсся, забыв сумасшествие денег,
кудахтанье жён и дерьмо академий.
Он преодолел
тяготенье земное.

Жрецы гоготали за кружкой пивною:
«Прямая — короче, парабола — круче,
не лучше ль скопировать райские кущи?»

А он уносился ракетой ревущей
сквозь ветер, срывающий фалды и уши.
И в Лувр он попал не сквозь главный порог —
параболой
гневно
пробив потолок!

Идут к своим правдам, по-разному храбро,
червяк — через щель, человек — по параболе.

Жила-была девочка рядом в квартале.
Мы с нею учились, зачёты сдавали.
Куда ж я уехал!
И чёрт меня нёс
меж грузных тбилисских двусмысленных звёзд!

Прости мне дурацкую эту параболу.
Простывшие плечики в чёрном парадном.
О, как ты звенела во мраке Вселенной
упруго и прямо — как прутик антенны!
А я все лечу,
приземляясь по ним —
земным и озябшим твоим позывным.
Как трудно даётся нам эта парабола.

Сметая каноны, прогнозы, параграфы,
несутся искусство,
любовь
и история —
по параболической траектории!

В Сибирь уезжает он нынешней ночью.
.
А может быть, всё же прямая — короче?

Анализ стихотворения «Параболическая баллада» Вознесенского А.А.

Стихотворение А.А. Вознесенского «Судьба, как ракета, летит по параболе…» воплощает флибустьерский дух шестидесятничества. В центре произведения — личность человека, прокладывающего свой жизненный путь. Его отличает атмосфера творческого поиска, преодоления трудностей, жизненных невзгод.

В основе сюжета стихотворения лежит прием антитезы. Противопоставляются два разных жизненных пути: путь по прямой (так проще и короче идти) и путь по параболе (через творческие муки и поиски собственного «я»). В качестве примера судьбы с интересной траекторией автор приводит биографию художника Гогена, который сначала был торговым агентом, а потом пробился в мир высокого искусства.

Символом признания таланта художника в стихотворении становится Лувр. А.А. Вознесенский подчеркивает, что у Гогена была возможность войти в профессию через «главный порог»: по традиционному академическому пути, копируя «райские кущи», как это сделали многие художники, ибо библейские сюжеты щедро оплачивала церковь, делая дорогие заказы. Но Гоген предпочел рисовать то, что хотел, и жить, как хотел. Отстранившись от цивилизации, он много лет прожил среди простых людей и рисовал их портреты и чудесную, непривычную для европейского глаза экзотическую природу.

Однако истинного творца всегда ожидает признание, поэтому Гоген все равно попал в Лувр (символ ведущих музеев мира в данном случае), «параболой гневно пробив потолок!».

От судьбы Гогена А.А. Вознесенский обращается к жизни лирического героя — своего молодого современника, который уезжает то в Грузию, то в Сибирь вместо того, чтобы устроить свою личную судьбу, жениться и обрести тихое семейное счастье. Но строя свою жизнь и судьбу, герой думает и о своей возлюбленной, которая, возможно, устала уже ждать, поэтому парабола, которая так превозносилась в первой части, уже вдруг становится дурацкой. Символом разлуки в стихотворении становятся «простывшие плечики» и «земные и озябшие» позывные любимой женщины.

В эпоху космических открытий образ летящей по параболе ракеты, заявленный в первой строке произведения, несомненно, выглядел модным и актуальным. Однако во второй части намечается новая антитеза: «полет» и «приземление». Любовь, земное чувство, заставляет лирического героя мечтать о приземлении рядом с любимой.

Сюжет стихотворения чрезвычайно динамичен. Неслучайно в произведении доминируют глагольные формы, обозначающие движение («летит», «унесся», «уносился», «срывающий», «пробив», «уехал», «лечу», «несутся», «уезжает»).

Вместе с лирическим героем в едином жизненном потоке несутся те ценности, во имя которых он вершит свой маршрут по параболе: это искусство, любовь и история. Искусство при этом выдвигается на первое место как высочайшая жизненная доминанта. Этим живым, динамичным образам противопоставлены статичные и на века закрепленные, инертные позиции: «каноны, прогнозы, параграфы».

Динамизм сюжету, несомненно, придают риторические вопросы, восклицания и обобщения. В финале стихотворения звучит провокационный вопрос: «А может быть, все же прямая — короче?». Читателю предлагается самому сделать правильный выбор, но совершенно очевидно, что для лирического героя произведения нет и не может быть другого пути.

В стихотворении много «неточных рифм» («параболе» — «радуге», «Гоген» — «агент», «храбро» — «параболе»). Вместе с тем ключевой символ произведения «парабола» четыре раза выносится в конец стихотворной строки, что помогает сделать его более выразительным и ударным. А.А. Вознесенский, всегда склонный к звуковой игре, намеренно подбирает созвучия к этому слову: «правда», «парадное», «параграфы». Кроме того, образ «параболы» подкреплен в начале стихотворения аллитерацией «р» («Судьба, как ракета, летит по параболе Обычно — во мраке и реже — по радуге»), а также звуковым удвоением («ракетой ревущей»), затем «п» и «р» («Прости мне дурацкую эту параболу. Простывшие плечики в черном парадном…»).

В стихотворении А.А. Вознесенского ярко воплотились особенности шестидесятничества как мировоззрения. Образ ветра ассоциируется с ожиданием общественных перемен. Важна здесь также активная жизненная позиция лирического героя — романтика и искателя приключений.

Андрей Вознесенский — Параболическая баллада: Стих

Судьба, как ракета, летит по параболе
Обычно — во мраке и реже — по радуге.

Жил огненно-рыжий художник Гоген,
Богема, а в прошлом — торговый агент.
Чтоб в Лувр королевский попасть из Монмартра,
Он дал кругаля через Яву с Суматрой!
Унесся, забыв сумасшествие денег,
Кудахтанье жен, духоту академий.
Он преодолел тяготенье земное.
Жрецы гоготали за кружкой пивною:
«Прямая — короче, парабола — круче,
Не лучше ль скопировать райские кущи?»

А он уносился ракетой ревущей
Сквозь ветер, срывающий фалды и уши.
И в Лувр он попал не сквозь главный порог —
Параболой гневно пробив потолок!
Идут к своим правдам, по-разному храбро,
Червяк — через щель, человек — по параболе.

Жила-была девочка рядом в квартале.
Мы с нею учились, зачеты сдавали.
Куда ж я уехал! И черт меня нес
Меж грузных тбилисских двусмысленных звезд!
Прости мне дурацкую эту параболу.
Простывшие плечики в черном парадном…
О, как ты звенела во мраке Вселенной
Упруго и прямо — как прутик антенны!
А я все лечу, приземляясь по ним —
Земным и озябшим твоим позывным.
Как трудно дается нам эта парабола.

Сметая каноны, прогнозы, параграфы,
Несутся искусство, любовь и история —
По параболической траектории!

В Сибирь уезжает он нынешней ночью.

А может быть, все же прямая — короче?

Анализ стихотворения «Параболическая баллада» Вознесенского

В «Параболической балладе» Андрея Андреевича Вознесенского лирический герой несется через тернии к звездам.

Стихотворение написано в 1959 году. Выпускник Архитектурного института, поэт готовит к изданию дебютную книгу. По жанру – баллада, 7 неоднородных строф с парной рифмовкой. Создан стих был в Москве, по дороге в Лаврушинский переулок. Символом судьбы молодой поэт сделал техническую новинку – ракету, летящую «по параболе». То есть, через взлеты и падения, вопреки всему, без поиска удобных или обходных путей. Такой принцип заложен и в творчестве. Из обыденности нужно прорываться и вырываться. Впрочем, еще одна задача – не отстать от пресловутого «атомного века». Само понятие параболы поэт мог позаимствовать из архитектуры. Крыши и купола проектируется с помощью этой формы. Поэт равняется на путь художника П. Гогена, променявшего сытую жизнь на живопись. Случился и разрыв с семьей. «Преодолел тяготенье земное»: собственные сомнения, советы скептиков. «В Лувр попал не сквозь главный порог»: известность нашла его после смерти. Его искусство из скандального стало новой классикой. Для поэта – где искусство, там и любовь, и история человеческого духа. Штрихами он набрасывает облик девочки, ждавшей своего вдохновенного поэта. «Лечу, приземляясь по ним»: герою непросто оборвать полет, вновь обрести надежную почву под ногами. Впервые у него щемит сердце: «прости мне дурацкую эту параболу». Пожалуй, здесь он готов на компромисс.

Мир – это стихия, бурное житейское море, быть с ним на одной волне, бороться и побеждать, значит, выбрать ту самую «траекторию параболическую». В противном случае – только плыть по течению. «В Сибирь уезжает ночью»: автобиографическая строчка. Как раз в ту пору автор побывал в Сибири, вернулся оттуда с охапкой новых стихов. В финале он будто спорит с самим собой и задает вопрос читателю: «может быть, прямая – короче?» Однако для себя он все решил. Парабола – заклинание и метафора нового пути в поэзии, которым шел сам автор. Лексика разговорная, интонация страстная. Множество оригинальных, темпераментных неточных рифм. Яростная антитеза. Динамичность сюжета. Портрет П. Гогена – и внешний, и психологический. Топонимы (Ява, Суматра, Сибирь). Портрет героини, сотканный из красивых метафор (как ты звенела во мраке Вселенной). Россыпь восклицаний, вопросы, эпитеты (райские кущи, огненно-рыжий художник, простывшие плечики). Сравнение (как ракета), прозаизмы (параграфы, антенна), тень самоиронии.

Стихи «Параболическая баллада» А. Вознесенского – своеобразный творческий манифест поэта.

  • Следующий стих → Андрей Вознесенский — Пожар в Архитектурном институте
  • Предыдущий стих → Андрей Вознесенский — Кто мы, фишки или великие

Судьба, как ракета, летит по параболе

Этой строкой Андрей Вознесенский полвека назад предсказал свое будущее

 Фото: Константин Завражин

Фото: Константин Завражин

Андрей Вознесенский и 75 лет — как будто бы вещи несовместные, как гений и злодейство. Однако это так. Патриарх русского поэтического авангарда отмечает свои три четверти века. И в этом есть, несмотря ни на что, нечто прекрасное.

Долгожительство поэтического авангарда говорит о том, что это не что-то мимолетное и случайное, это законное направление многообразной русской поэзии.

Как ни странно, но самые запоминающие строки Андрея Вознесенского, которые знает буквально вся страна, совсем не авангардные. Например, вот эти, из его «Саги», уже четверть века звучащие в рок-опере «Юнона и А вось»:

Ты меня на рассвете разбудишь,
проводить необутая выйдешь.
Ты меня никогда не забудешь.
Ты меня никогда не увидишь.
Заслонивши тебя от простуды,
я подумаю: «Боже всевышний!
Я тебя никогда не забуду.
Я тебя никогда не увижу».
Эту воду в мурашках запруды,
это Адмиралтейство и Биржу
я уже никогда не забуду
и уже никогда не увижу.
Не мигают, слезятся от ветра
безнадежные карие вишни.
Возвращаться — плохая примета.
Я тебя никогда не увижу.

Но классическое звучание этих строк обманчиво. Вознесенский всегда Вознесенский. Он узнаваем с первых же строк, с первых же образов. Эти строки и образы всегда «фирменные», «именные», только одному Вознесенскому и принадлежащие.

Почему вишни «карие» — понятно. Но почему они — «безнадежные»? Потому что потому.

Когда-то Белла Ахмадулина написала об Андрее Вознесенском, может быть, самые точные, хотя и иронические слова:

. я головой киваю: слаб Андрей!
Он держится за рифму, как Антей
держался за спасительную землю.

За ним я знаю недостаток злой:
кощунственно венчать «гараж» с «геранью»,
и все-таки о том судить Гераклу,
поднявшему Антея над землей.

Оторопев, он свой автопортрет
сравнил с аэропортом, — это глупость.
Гораздо больше в нем азарт и гулкость
напоминают мне автопробег.

И я его корю: зачем ты лих?
Зачем ты воздух детским лбом таранишь?
Все это так. Но все ж он мой товарищ.
А я люблю товарищей моих.

И дело здесь не только в чувстве товарищеской солидарности. Главное — в этом: «Зачем ты воздух детским лбом таранишь?»

А зачем вишни «безнадежные»?

Один из своих первых сборников он назвал «Треугольная груша». И вот что любопытно: века и века люди видели, что груша действительно треугольная, а не круглая, как яблоко. Но лишь истинный поэтический взгляд способен не только увидеть очевидное, но и дать этому название. Да еще и такое, которое при всей своей очевидности звучит как неслыханная дерзость. Вот это и значит — таранить воздух детским лбом.

Над Вознесенским часто и много смеялись. «Нет, ты не Гойя , ты — другое «. Ну правда же смешно — написать о себе: «Я — Гойя !» Это серьезность, переходящая в шутовство. Но изначально поэты и были шутами. Шутами, которые на странном своем шутовском языке говорили правду королям. Иногда короли смеялись, иногда приходили в неистовый гнев, как и случилось с несчастным голым королем Никитой Сергеевичем, который думал, что обозлился на Вознесенского, а на самом деле — просто вышел из себя, сановного, верховного, — но в этом-то и заключалась задача шута-поэта — вывести человека из сановника.

Вознесенского любят и не любят, ему подражают и его пародируют. Кстати, любой филолог знает, что возможность пародирования является первейшим признаком истинной оригинальности. Нельзя пародировать вторичное. Я и сам по своей литинститутской молодости наговорил много злого о Вознесенском. Нашими кумирами были поэты нового поколения: Жданов, Еременко, Парщиков , ныне уже покойная Нина Искренко . Но сегодня-то понимаешь, что без Вознесенского, без его «Треугольной груши» и «Параболы», не было бы и наших тогдашних кумиров. Дело не в том, что он П ервый. До него были Хлебников, Маяковский, Северянин. Пастернак, наконец. Дело в том, что в, может, и неплохие, но эстетически затхлые советские годы Вознесенский взял и откупорил бутыль с джином метафорической свободы. И загнать этого джина обратно были уже не в силах ни Хрущев, ни Брежнев, ни Андропов. А потом уже появились метаметафористы , куртуазные маньеристы и многие, многие, многие. А Вознесенский так и остался — первой любовью свободной поэтической метафоры в несвободные годы.

И все потому, что он посмел сравнить свой портрет с аэродромом.

Прямая речь

Лев Аннинский:

Противозаконная комета

Если бы пятьдесят лет назад, когда Андрей Вознесенский влетел в советскую поэзию по противозаконной параболе, — мне сказали бы, что ему предстоит семидесятипятилетний юбилей, — я бы подумал, что это шутка, да и дурная, настолько сам тип его одаренности не вязался с протяженностью и стабильностью.

Противозаконная комета среди «расчисленных светил» просверкала, как то и должно было произойти по закону природной динамики.

За полвека история сделала круг и ждет очередных комет.

Андрей Вознесенский остается в центре.

Евгений Попов:

Доброй жизни, Андрей!

Целая жизнь прошла с того дня (это был, кажется, 1964 год), когда мой старший друг Роман Солнцев привел меня к Андрею. Это было где-то в районе трех вокзалов. Это была какая-то коммунальная квартира. Андрей был юный, тощий, глаза горели. Сразу было видно, что это очень большой человек, в лучшем смысле этого слова. Коммунальная квартира, мама Андрея. Он читал нам, помнится, » Лонжюмо «. Мы с Романом были в восторге от всего. От всех этих строк про Берию, Сталина, от самого звучания его стихов. Этот странный, удивительный холодок от них, пробравший меня тогда, он до сих пор остается со мной. А это и есть признак настоящей поэзии.

Одна из самых драгоценных реликвий в моей библиотеке — его сборник «Мозаика», изданный еще во Владимире. В моем экземпляре одна страница наклеена ручным способом. Это стихотворение запретила цензура.

Когда я работал геологом, со мной всегда находилась его книжка «Треугольная груша». Мне ее подарил один мой приятель с хулиганской надписью: «Наше дело левое, мы победим!»

А потом продолжалась жизнь. И я счастлив, что эта жизнь прошла рядом с Андреем. Не то чтобы мы постоянно общались, но мы жили с ним как бы в одном измерении. Много чего в этой жизни было. И альманах » МетрОполь «, в котором мы вместе участвовали. Было и «вознесение» Вознесенского, и крыли его как хотели. Все было, и все это происходило на моих глазах ..

Я просто рад, что он существует, работает. Что он жив, в конце концов.

Что я могу сегодня сказать? Доброй жизни, Андрей! Храни тебя Господь!

Только в «РГ»

Существует классическая закономерность: прозаики с годами стареют и мудреют , а поэты — молодеют и пишут самые рискованные интимные стихи.

Слава богу, Андрей Вознесенский, сегодня отмечающий свое 75-летие, не стал исключением из этого классического правила, хотя во всем остальном он — сплошное исключение.

Присланное специально в «РГ» новое стихотворение Вознесенского дышит весной и фиалковой свежестью. Оно эротично в высоком смысле слова, оно звучит моложе стихов большинства нынешних молодых поэтов и убеждает нас в том, что автор «Параболы» и «Треугольной груши» остался таким же дерзким и непредсказуемым, каким мы знаем его уже полвека.

Ф-ки

Ухаживали. Фаловали .
Тебе, едва глаза протру,
Фиалки -н еба филиалы —
Я рвал и ставил поутру.
Они из чашки хорошели.
Стыдясь, на цыпочках, врастяг
К тебе протягивали шеи,
Как будто школьницы в гостях
Одна, отпавшая от сверстниц,
В воде отплывшая по грудь
Свою отдать хотела свежесть
Кому-нибудь, кому-нибудь.

А. Вознесенский

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *