Из спичек выложено число 1305 какое наибольшее
Перейти к содержимому

Из спичек выложено число 1305 какое наибольшее

  • автор:

Помогите пожалуйста, последнее задание в Олимпиаде сириус Из спичек выложено число 1305.

sestrysao

Треугольники бывают трёх видов в зависимости от их углов Углы треугольника Виды треугольни- KOB Изображение ( рисунок) Все углы острые Остроугольный О … дин угол прямой Прямоугольный треугольник Один угол тупой Тупоугольный​

3. Путь от пункта А до пункта В велосипедист проехал за 4 ч., в мотоциклистра Скорость мотоциклиста на 23.4 кмм больше скорости велосипедиста Чему рав … но расстояние от пункта А до пункта В7​

30,19-у=6,291 помогите решить срочно
допоможіть пж пж пжпж​

Карточка 2 (3:0). (1:2). (-1; 2), (3, 5), (1; 8), (-3; 7), (-5; 8). (-3; 4), (-6; 3), (-3; 3), (-5; 2).(-5: -2), (-2:-3), (-4;-4). (1-4). (3:-3). (6; … 1). (3; 0) (-1: 5).​на координатном надо сделать

Из спичек выложено число 1305. Какое наибольшее четырёхзначное число можно получить из него, переложив не более двух спичек? Прошу, побыстрее!

LeoGas

Треугольники бывают трёх видов в зависимости от их углов Углы треугольника Виды треугольни- KOB Изображение ( рисунок) Все углы острые Остроугольный О … дин угол прямой Прямоугольный треугольник Один угол тупой Тупоугольный​

3. Путь от пункта А до пункта В велосипедист проехал за 4 ч., в мотоциклистра Скорость мотоциклиста на 23.4 кмм больше скорости велосипедиста Чему рав … но расстояние от пункта А до пункта В7​

30,19-у=6,291 помогите решить срочно
допоможіть пж пж пжпж​

Карточка 2 (3:0). (1:2). (-1; 2), (3, 5), (1; 8), (-3; 7), (-5; 8). (-3; 4), (-6; 3), (-3; 3), (-5; 2).(-5: -2), (-2:-3), (-4;-4). (1-4). (3:-3). (6; … 1). (3; 0) (-1: 5).​на координатном надо сделать

Из спичек выложено число 1305 какое наибольшее

michael_msk знакомое лицо 21.10.12 11:56

michael_msk

21.10.12 11:56

Приветствую. Эта тема для тех, кто собирается сдавать тест немецкого языка, уровня А1. Сертификат данного теста необходим для желающих переехать в Германию (воссоединение семьи, виза невесты и др.) Здесь Вы найдёте много полезной информации, сможете задать вопросы, а так же подготовиться к сдаче. + найти людей, которые сдают в один с Вами день.
Эта тема является продолжением веток
Тест А1 — часть 4 ( момента создания этой ветки прошёл год 🙂 )
Тест А1 — часть 3
Тест А1 — часть 2 и
Тест А1 продолжение темы
Все обсуждения по Тесту А1 можно продолжать в этой теме.
Перед тем как задать вопрос — поищите ответ в предыдущих темах (ссылки выше) или воспользуйтесь поиском.
Всем удачи в сдаче А1, рано или поздно все его сдадут. Желаю сдачи с первого раза на sehr gut

michael_msk знакомое лицо 21.10.12 11:56

michael_msk

NEW 21.10.12 11:56

в ответ michael_msk 21.10.12 11:56

michael_msk знакомое лицо 21.10.12 11:58

michael_msk

NEW 21.10.12 11:58

в ответ michael_msk 21.10.12 11:56, Последний раз изменено 21.10.12 11:59 (michael_msk)

Доброго начала новой ветки и положительных результатов не только на А1, но и B1 (в Германии), а для кого-то может и ТестДаф (С1)

gerbercka постоялец 29.10.12 01:11

1919 год

2 января 1919 г. в Польше были расстреляны члены миссии Красного Креста РСФСР (председатель миссии поляк-коммунист Бронислав Веселовский), высланные перед тем из Варшавы. 30 декабря они были вывезены к восточной польской границе и расстреляны здесь в окрестностях деревни Мень Высоко-Мазовецкого повета. Расстрел был произведен без приговора представителями польской жандармерии. Первоначально произошедшее убийство членов миссии польское правительство пыталось выдать за уголовное преступление с целью грабежа. Впоследствии, благодаря чудом выжившему члену миссии Леону Альтеру, была выявлена причастность польской жандармерии[885].

2 января 1919 г. отрядом генерал-майора А. Г. Шкуро взяты Ессентуки. В занятом городе больных и раненых красноармейцев согнали в подвалы больших домов и пустили туда воду. Жестокой казни подвергли деникинцы начальника милиции Егорова, работницу завода «Розлив» Грищенко, шашками была зарублена учительница Кравченко и многие другие[886]. Факт массовых расправ в Ессентуках признавал в воспоминаниях и Шкуро: «Ессентуковские казаки всю ночь расправлялись с захваченными ими большевиками, их одностаничниками»[887]. На наш взгляд, дело шло о десятках, если не сотнях расстрелянных.

Характерно, что в эти же дни отрядом Шкуро была взята Червленная. В местной школе располагался госпиталь с тифозными красноармейцами: около 1000 человек. Их почти всех расстреляли, при этом многих заживо закопали в землю[888].

О схожих январских расправах (в конце месяца) отрядов Шкуро в Христиановской свидетельствует местное краеведческое издание. Согласно ему, после занятия села начались расправы со стариками, женщинами и даже детьми. Жертвами стали десятки местных жителей. Трехлетнего сына красногвардейца Аркадия члены отряда бросили на глазах у матери в пылающую печь, после чего предложили несчастной матери «угоститься жареным мясом». Разъяренная мать была зарублена шашками. Жертвой стали и раненые из лазарета 11 армии[889].

В начале января 1919 г., согласно данным советской исторической энциклопедии, за отказ служить в белоказачьих войсках в Оренбурге было расстреляно 250 казаков[890]. Скорее всего, данное свидетельство имеет в виду январский приказ по армии атамана А. И. Дутова, согласно которому за отказ казаков Пластунского дивизиона из состава I Оренбургского казачьего корпуса идти в бой весь его личный состав был предан военно-полевому суду с требованием расстрелять виновных немедленно[891].

Репрессии в регионе распространялись не только на казаков, но и на остальное местное население. Примерно в этот период в Оренбуржье будет уничтожена, вместе с ее 65 жителями, небольшая деревня Меглиус[892]. В Покровке Романовской волости председателя волисполкома Слоновского и других членов советов облили бензином и сожгли живыми[893].

Всего в январе 1919 г. оренбургскими казаками (без учета расстрелов собственных казаков) только в Уральской области будет убито 1050 человек[894].

На Дону в этот же период, согласно данным историка В. Д. Боброва, за нежелание драться с красными войсками будет расстреляно втрое больше, чем в Оренбурге и его окрестностях[895].

3 января 1919 г. колчаковцами около села Большие ключи Красноярского края казнены Д. Н. и Х. Д. Красновы. В 1986 г. на месте их захоронения будет установлен памятник. В марте 1919 г. в центре села будут казнены еще трое человек[896].

4 января 1919 г. белыми войсками оставлена Уфа. Согласно сообщениям советских газет, перед уходом из города белые войска «вырезали» 600 человек железнодорожников. При этом сообщалось, что за городом обнаружено 200 трупов[897]. Последняя цифра расстрелянных представляется более реальной. О 200 жертвах белого режима сообщалось и в других газетах как о цифрах жертв в период пребывания белых в Уфе в 1918–1919 гг.[898] Значительным было в городе и количество арестованных. С июля по ноябрь 1918 г. в Уфе было арестовано 1 355 человек, в Стерлитамакском уезде – 3,5 тыс. человек.

6 января 1918 г. части атамана А.Г. Шкуро разбили красный отряд под станицей Баталпашинской. «Часть иногородних, поддержавших большевиков, бежала вместе с ними, а оставшиеся были вырезаны казаками, жестоко мстившими за сожженные родные хаты. Это была настоящая бойня. Верно подмечено историками: нет на свете ничего более беспощадного и более жестокого, нежели гражданская, братоубийственная война…»[899].

7 января 1919 г. в Благодарненском уезде Ставропольской губернии белыми войсками занято село Сотниковское. Согласно историку В. М. Забелину: «Расстреливали всех, кто попадался на их пути. Первыми пали трое случайных прохожих. Остальное население вынуждено было попрятаться. Тюрьма переполнена. На объявленную мобилизацию никто не явился. На базарной площади старшина с урядником спешно соорудили виселицу. Растерзанные трупы бросали здесь же наземь. Их растаскивали собаки, которых запрещали отгонять. Карательный отряд расстреливал одного за другим: беременную Ольгу Тучину с пятнадцатилетним ребенком, учителя Василия Михайловича Скворцова и других». Среди 22 жертв было 8 советских активистов: председатель комитета бедноты Николай Иванович Богушевский, заведующий уездным земельным отделом Антон Иосифович Иванников, военный комиссар Иосиф Абрамович Борисенко, матрос военный комиссар Егор Григорьевич Стачинский, секретарь волостного исполкома Евстафий Кузьмич Панков, член Президиума волостного исполкома по организации продовольствия для Красной армии Яков Савельевич Тучин, член Президиума Сотниковского волостного исполкома, его казначей и кассир Михаил Михайлович Рачков и другие.

Впоследствии многие из детей и родственников казненных советских деятелей защищали свою Родину с оружием в руках или внесли свой вклад в экономику и культуру СССР-России. Так, хорошо известен фронтовой путь И. М. Рачкова, орденоносца Великой Отечественной войны. Из рода Стачинских современный известный музыкант, дирижер Петрозаводского музыкального театра Владимир Стачинский[900].

10 января 1919 г.

«Начальник контрразведывательного пункта при штабе Главнокомандующего и командующего войсками кубанского края. 28 декабря 1918 года № 4574 г. Ставрополь.

Господину начальнику тюрьмы. Направляю в Ваше распоряжение для повешения обвиняемого в активном большевизме А. П. Вострикова. Обвинение: приговор военно-полевого суда при этом препровождается. Впредь до приведения приговора в исполнение предлагаю учредить над арестованным строжайший надзор. Ротмистр Бабаев».

«Его высокоблагородию Господину начальнику военно-полевого суда от содержащегося в тюрьме бывшего почтово-телеграфного чиновника Андрея Вострикова.

Я приговорен к смертной казни лишь за то, что в дни Февральской революции участвовал в демонстрации и в течение двух часов нес знамя профессионального союза с лозунгом «Да здравствует революция!». Ваше Благородие, ходатайствую о помиловании ввиду моей молодости, болезненного состояния (вторая стадия туберкулеза)… Я не большевик и большевизму не сочувствую. Мой брат погиб на германском фронте, имел Георгиевский крест… умоляю о помиловании, у меня двое детей и младшему всего шесть месяцев. А. Востриков».

Расписка: «…29 декабря 1918 года я, нижеподписавшаяся, получила от господина начальника тюрьмы труп моего мужа и оставшиеся после него вещи, а именно: подушка, фуражка, кожаный пояс. Елена Вострикова».

Расписку настрочил тюремный писарь. Стражник вывел ее за ворота, за которыми уже ожидали дороги с черным, наглухо забитым гробом[901].

В ночь на 11 января 1919 г. штурмовой батальон отряда полковника Е. И. Урбановского Сибирской армии захватил Нытву. Согнав на базарную площадь пленных красноармейцев и жителей, заподозренных в сочувствии Советской власти, члены штурмового батальона закололи штыками и зарубили шашками более 100 человек[902]. 14 января здесь был зарублен саблями И. П. Завьялов. 17 января на пруду были расстреляны советские активисты А. В. Полыгалов, А. В. Дудолин, И. Г. Третьяков, М. С. Костарев, И. П. Кольцов.

11 января 1919 г. в Архангельске арестован член большевистского подполья Вельможный. По пути следования в тюрьму он был убит[903].

11 января 1919 г. японский карательный отряд, в отместку за вооруженное поражение от партизан четырьмя сутками ранее, когда погибло 80 японских солдат, сравнял с землей артиллерийским огнем село Сохатино в Амурской губернии, попутно расстреляв около 300 жителей[904].

12 января 1919 г. в Харькове состоялись похороны 21 человека – жертв петлюровцев[905].

13 января 1919 г. донскими казаками в Константиновке расстреляно 13 рабочих местного бутылочного завода (каждый десятый). Список расстрелянных: Венцель Иван Августович, Герасименко Филипп Васильевич, Ильяшенко Емельян Илларионович, Кожич Михаил Федорович, Кузнецов Иван Иванович, Колесников Марат Тимофеевич, Кораблев Семен Иванович, Паршиков Матвей Борисович, Пробеев Иван Яковлевич, Прокофьев Петр Григорьевич, Солодов Андрей Кириллович, Филиппов Василий Прокофьевич, (13-й неизвестный). Они были расстреляны в ответ на отказ рабочих выдать властям на расправу местных большевиков[906].

14 января 1919 г. в Борисоглебске состоялись похороны жертв белого террора донских казаков. Большинство из них были раненные красноармейцы, совершенно голыми вынесенными из лазарета и вне его стен уничтоженных. Всего при наступлении на город, казаки расстреляли по различным сообщениям от 200 до 300 человек, в т. ч. всех арестованных совслужащих[907].

19 января 1919 г. в Ташкенте военный комиссар Туркестана, левый эсер К. П. Осипов, входивший в состав белой подпольной ТВО (Туркестанской военной организации) пригласил «на совещание» высшее руководство республики – председателя Туркестанского ЦИКа В. Д. Вотинцева, председателя Ташкентского совета Н. В. Шумилова и его заместителя В. Н. Финкельштейна, а также председателя Туркестанского ЧК И. П. Фоменко, которые были незамедлительно расстреляны. Еще 10 комиссаров погибли в период с 18 по 21 января (расстреляны, зарублены, убиты в бою и т. д.): председатель СНК Туркреспублики В. Д. Фигельский, управляющий делами СНК, народный комиссар внутренних и иностранных дел Республики А. Н. Малков (Малкоф), член Исполкома Ташкентского совета А. Я. Першин, председатель Ташкентского совета профсоюзов М. С. Качуринер, народный комиссар путей сообщения Туркреспублики Е. П. Дубицкий, председатель чрезвычайного полевого суда Республики А. В. Червяков, командир новгородской партийной боевой дружины Д. Г. Шпильков, редактор газет «Туркестанский коммунист» и «Красноармеец» М. Н. Троицкий, член исполкома Ташкентского совета С. П. Гордеев, помощник начальника охраны Ташкента Г. И. Лугин. Организаторами переворота были английский разведчики Ф. Бейли и Эдвард, а также американский консул Р. К. Тредуэлл[908].

20 января 1919 г. войсками казачьего генерала Попова взята Котлубань. Только успешные действия С. М. Буденного по освобождению пленных солдат предотвратили массовый расстрел. За исключением незамедлительно расстрелянных политработников, в Котлубани других жертв не было[909].

21 января 1919 г. белыми войсками генерала А. Г. Шкуро взят Кисловодск. В городе был схвачен и убит белогвардейцами известный чекист Александр Ге (Голберг)[910]. По распоряжению генерала Петренко он был вывезен за город и изрублен шашками «при попытке к бегству». Жена А. Ге, Ксения Ге, также работавшая в местной ЧК, не эвакуировалась из города из-за болезни дочери и мужа. Через несколько дней после ареста и смерти мужа она была обнаружена и задержана. Суд приговорил ее к повешенью, согласно ст. 108 Уложения о наказаниях. Накануне казни Ге бежала из «Гранд-Отеля» (ныне первый корпус санатория «Нарзан»), где она находилась под стражей. В специальной листовке было обещано 50 000 рублей тому, кто укажет место пребывания сбежавшей. В городе Ессентуки она была выдана контрразведке белых местным врачом. Вскоре на Казачьей горе в Пятигорске состоялась публичная казнь Ксении Ге.

В городе, помимо супругов Ге, согласно свидетельству атамана А. Г. Шкуро, было захвачено много комиссаров[911]. Их постигла аналогичная судьба.

Местом расправ белого режима в Кисловодске стал Пятницкий холм, где повесили, расстреляли десятки людей. Среди них были казнены на этом месте матрос-большевик Замиралов (Замирайло), пятнадцатилетний подпольщик Александр Займов, Наумов, Клочков. Здесь же в апреле 1919 г. белогвардейцы повесили красного партизана Федора Вашкевича.

21 января 1919 г. Евпатория. Попытка прорыва из катакомб членов партизанского отряда «Красные каски» оказалась неудачной. Один из участников Белого движения, описывая последующий расстрел из пулемета двухсот пленных, участников прорыва, отмечал по этому поводу в дневнике: «По-моему, этот род действия правилен, так как с такой публикой нельзя иначе разговаривать»[912].

22 января 1919 г. колчаковским карательным отрядом в сибирском селе Асафьевка расстреляно пять партизан. В соседнем селе Рыбное было расстреляно 13 партизан. Позднее в центре сел Асафьевка и Рыбное Рыбинского района на братских могилах были установлены памятные знаки.

23 января 1919 г. войска генерала А. Г. Шкуро взяли станицу Прохладную. В течение недели было расстреляно 86 большевистских активистов, в их числе: заместитель местного председателя Совдепа Г. П. Боронтов, три брата Есипко, первый политкомиссар Прохладненского Совдепа Н. А. Остапенко, С. В. Ширягин, Г. К. Прасол, начальник штаба красноармейского отряда Т. С. Петренко[913].

24 января 1919 г. Омское правительство дополнило действующее чрезвычайное законодательство положением о создании военно-полевых судов на театре военных действий. В остальных местностях были созданы прифронтовые суды. Они состояли из трех офицеров и, согласно «Военно-судному уставу», имели право выносить смертные приговоры. Такие приговоры направлялись на «усмотрение» командующего армией или военного округа. Помилование мог объявить только Верховный правитель России А. В. Колчак. При этом в положении не оговаривалось наличие у членов суда не только юридического образования, но даже какого-либо опыта в области судопроизводства[914].

26 января 1919 г. произошло Бодайбинское восстание против режима А. В. Колчака. Подавление сопровождалось большими репрессиями со стороны белых войск. «Кровавое восстание произошло в Бодайбо», – вспоминал колчаковский министр Г. К. Гинс[915]. 29 января военно-полевой суд под председательством и.о. начальника Бодайбинского гарнизона капитана Нестерова приговорил 19 человек к расстрелу, а 55 к каторжным работам сроком от 10 до 25 лет. 1 февраля приговор был приведен в исполнение[916].

В ночь с 29 на 30 января 1919 г. белым карательным отрядом после жестоких издевательств и пыток расстреляны семь сельских активистов в с. Еловка (Красноярский край)[917].

В январе 1919 г. село Киста (с 1966 г. село Манычское) Благодарненского уезда Ставропольской губернии занято белыми войсками. Начальником гарнизона генералом-майором В. Н. Золотаревым (псевдоним русского генерала, корейца Ким Ин Су) был организован сход местных жителей численностью в 600–700 человек. В отместку якобы за выстрелы по отступающим белым войскам и убийство военнопленных калмыков сход в полном составе был подвергнут избиению плетьми и тупиками шашек. Избиение продолжалось с утра до 12 ночи. Также были взысканы 493 тыс. руб. контрибуции, 14 тыс. яиц, 6 пудов сала и 140 печеных хлебов. В том же году в феврале месяце казаками ночью зарублена семья Петра Григорьевича Морухина: жена его Марфа и брат Сергей 14 лет. В апреле расстреляны Павел Васильевич Фуга, Василий Константинович Сорока, граждане с. Кисты Михаил Обидченко и с. Дербетовки – Иван Федорович Овчаренко, как красноармейцы. Обнаружены 2 трупа расстрелянных (один из граждан с. Малой Джалги), имена и фамилии которых неизвестны и неизвестный красноармеец. В тот же период была произведена порка 18 человек[918].

В январе 1919 г. в селе Левокумском Ставропольской губернии белые уничтожили около 500 тифозных красноармейцев, захваченных в результате отступления частей 11-й Северокавказской Красной армии[919]. «Среди них – свыше двадцати жителей села Левокумского: первый председатель сельского Совета Пимен Силантьевич Чухутин, его помощник Афанасий Васильев, организатор коммуны, председатель коммунистической ячейки Никита Четвертнов, командир красноармейского отряда села (ЧОНа) Иван Фролов, братья Митрофан и Сергей Кицуновы, Поликарп Казаченко, Никифор Остапенко, Павел Пархоменко, Семен Хлебников, Константин Смоляков, Алексей Згиднев, братья Устин и Стефан Харченко. Коммуниста Макеева каратели живьем закопали в землю»[920].

В январе 1919 г. в Полтаве петлюровскими войсками казнен И. М. Крейсберг (1898–1919), активный участник борьбы за Советскую власть на Украине, член первого Советского правительства Украины, нарком финансов. Участвовал в 1918 г. в организации большевистского подполья в Одессе и подготовке вооруженного восстания в Харькове и Екатеринославе[921].

Февраль 1919 г.

В начале февраля 1919 г. в Мелитополе белогвардейцами, согласно сообщению газеты «Правда» от 28 марта 1919 г., было замучено более полусотни китайцев, среди которых 11 женщин и 23 ребенка[922].

1 февраля 1919 г. неудачей закончилась вторая попытка большевистского восстания в Омске. Арестовано большое количество участников восстания.

1 февраля 1919 г. постановлением Совета министров, утвержденным Верховным правителем адмиралом А. В. Колчаком, командующим армиями в Сибири и на Дальнем Востоке было предоставлено право карать виновных лиц, вплоть до смертной казни «для обеспечения общей безопасности»[923].

2 февраля 1919 г. рядом с селом Владимирово-Александровское Приморского края белогвардейцы расстреляли 18 партизан: А. А. Крыжановского, Грибовского, Г. Пика и других. Сейчас на месте их гибели стоит памятник.

Характерно, что в период Гражданской войны этот расстрел, наряду с другими, приводился как пример белого террора колчаковских войск. Так, в партизанской прокламации, распространяемой в мае 1919 г. в Сучанском руднике, говорилось:

«Они расстреливают, избивают палками, шомполами до смерти ваших братьев крестьян. Они хотят задушить своими жирными руками трудовой народ. Мало этого, мало им смерти бедняка – крестьянина, им еще нужны его муки. Они обливают кипятком, выворачивают руки, пытают их… Вот что сделали каратель[ные] отряды по району Сучанской долины и в Шкотовской волости:

Во Владимиро-Александровском расстреляно, преимущественно старики, 20 человек.

В селе Новицком – 5 человек[924].

В селе Казанке – 1 человек.

B селе Хмельницком – 1 человек.

В селе Мельники – 5 человек.

В селе Гордеевка – 9 стариков и десятый тяжело ранен.

В Новомоскве – 2 человека.

В Новороссии – 2 человека, причем в Новороссии изнасилована [солдатом] из колчаковского отряда женщина.

В селе Новомоскве у многих крестьян мука и капуста облиты керосином, чтобы сделать продукты негодными к употреблению, причем все эти деревни разграблены, растрачено все крестьянское имущество, в том числе пищевые продукты, лошади и скот, разграблены потребительские лавки, сожжены крестьянские дома»[925].

3 февраля 1919 г. белое правительство Северной области приняло постановление, согласно которому воинские чины и лица гражданского состояния, «присутствие коих является вредным» в местностях, объявленных на военном положении, «могут быть подвергаемы аресту и высылке во внесудебном порядке в места, указанные в пункте 4 настоящего постановления». Указанный пункт гласил: «Местом высылки назначается Соловецкий монастырь или один из островов Соловецкой группы, где возможно поселение высылаемых»[926].

4 февраля 1919 г. вспыхнуло антибольшевистское восстание в Троицко-Печорске. В селе было убито около 160 большевиков и активистов советской власти, еще около 50 стали жертвами белого террора в окружающих населенных пунктах.

В начале восстания были убиты командир красноармейского отряда Н. Суворов, начальник Уральской продовольственной экспедиции Морозов, красноармейцы из чрезвычайной Печорской экспедиции, судоохрана. Арестованных раздетых и босых красноармейцев заперли в амбары на берегу Мылвы, в условиях сорокаградусного мороза не все они дожили до утра следующего дня. Через четыре дня после восстания в Троицко-Печорск вступили подразделения 25-го Сибирского Тобольского полка под командованием поручика Орлова. Сразу же, под руководством капитана Атавина и организатора мятежа И. Мельникова, начались расправы над выжившими арестованными. Пленных выводили на берег реки и пускали в «расход», затем отправляя тела в проруби реки[927].

Несколько меньшие цифры фиксируются в известном советском исследовании В. И. Прошева. Согласно его данным, созданная белыми повстанцами Судебная коллегия под председательством П. А. Юдина приговорила к расстрелу 96 коммунистов и советских активистов – беженцев из Чердынского уезда Пермской губернии[928]. Впрочем, в его исследовании указывается и на более поздние расстрелы (через две недели) в указанном населенном пункте, что позволяет считать ранее приведенные цифры обобщенными данными жертв.

5 февраля 1919 г. белыми войсками взят Кизляр.

8 февраля 1919 г. в Омске расстрелян один из организаторов неудавшихся восстаний против режима А. В. Колчака (в декабре 1918 г. и феврале 1919 г.), председатель Сибирского областного комитета РКП (б) А. Е. Нейбут (1889–1919)[929]. Также были расстреляны секретарь городского комитета Г. К. Чунчина и другие руководители омского подполья, арестованные в начале февраля в Омске[930]. Общее количество расстрелянных в этот день превысило 10 человек[931].

8 февраля 1919 г. в Тирасполь, ранее находившийся в результате восстания под контролем большевиков, вошли части французской и румынской армии, при поддержке офицерского белого отряда из Одессы. «Наведение порядка в городе» сопровождалось грабежами и убийством 89 жителей[932].

11 февраля 1919 г. издано постановление сибирского Совета министров о предварительном внесудебном аресте, названное одним из исследователей «законом о бунте против власти». Документ временно предоставлял начальникам уездной и городской милиции, их помощникам, а также лицам, особо уполномоченным департаментом милиции МВД, право внесудебно арестовывать лиц, подозреваемых в государственном преступлении или в прикосновенности к ним, деятельность которых угрожает государственному порядку и общественному спокойствию (срок ареста был определен не более двух недель)[933].

11 февраля 1919 г. деникинскими войсками захвачен Владикавказ.

Ключевую роль сыграли войска атамана А. Г. Шкуро. «Владикавказ, после упорного сопротивления «красных», был взят «волками» Шкуро. Таким образом закончилось очищение Кавказа от большевиков. В этом очищении видную роль пришлось сыграть выдающемуся партизану с его дивизией и «волками» – народному любимцу Андрею Григорьевичу Шкуро», – писал официальный биограф атамана в 1919 г.[934]

Зачищение города было произведено показательно. После занятия почты и телеграфа были убиты их руководители Кукуренко и Узнадзе. Был исколот штыками и в таком виде брошен в тюрьму больной тифом Капитон Бахтуркин. В контрразведке погиб красный партизан Масиков. Много жителей Владикавказа погибло на виселицах, установленных в городе. Особенно пострадали жители рабочих Молоканской и Курской слободок[935].

Согласно многочисленным свидетельствам, белыми было также уничтожено большое количество тифозных красноармейцев. Среди жертв в городе было много и ингушского населения, выступившего на стороне большевиков. Речь шла о многих сотнях погибших. При этом в ряде исследований фигурируют вновь, как и при первой потере большевиками Владикавказа, и совсем фантастические цифры в 17 тыс. тифозных красноармейцев, закопанных (в т. ч. «почти живыми») во дворе кадетского корпуса и рядом с ним[936].

Впоследствии атаман А. Г. Шкуро в февральском интервью Р. Ковскому говорил, что ему удалось наладить отношения с ингушами: «– Ингуши как к вам относятся? – Теперь очень хорошо, – засмеялся генерал Шкуро, – правда, после того как я сжег у них три аульчика…»[937].

12 февраля 1919 г. в Стерлитамаке состоялись похороны жертв белого террора: бесформенные тела с отрубленными конечностями, вырезанными мягкими частями тел, вырезанными языками, обструганными головами[938].

12 февраля 1919 г. в д. Горская Енисейского района колчаковским карательным отрядом расстреляно 28 партизан.

Середина февраля 1919 г. По приказу коменданта с. Троицко-Печорска прапорщика Т. Пашковского расстреляна группа коммунистов и сочувствующих советской власти. Среди казненных были комиссар П. П. Олунин, красный командир А. М. Черемных, коммунисты Морозов, Кукарцев, Федосеев. Перед казнью арестованные подвергались пыткам и издевательствам. В селе Покча по приговору Судебной коллегии были расстреляны местные большевики и красногвардейцы, в т. ч. председатель волостного исполкома И. П. Остяков.

14 февраля 1919 г. в селе Савинобор была расстреляна группа красногвардейцев из заставы А. Бажукова[939].

13 февраля 1919 г. «во избежание восстания в близлежащих селах», расположенных на пути отступления в Крым Кирасирского полка, в селе Акимовка и соседних с нею населенных пунктах по заранее составленному списку арестованы враждебно настроенные и подозрительные лица. 13 человек были привезены в штаб полка и по приговору военно-полевого суда расстреляны[940].

14 февраля 1919 г. в Ростове-на-Дону расстрелян деникинскими властями бывший полковник русской армии, барон Ф. Боржинский. Обвинение суда заключалось в переходе Боржинского на сторону сепаратистов-изменников (ранее он был представителем Украинской державы на Кубани, где резко критиковал представителей добровольческого движения)[941].

18 февраля 1919 г. в печорском селе Подчерье белые повстанцы расстреляли группу красноармейцев из отряда А. П. Осипова[942].

25 февраля 1919 г. при МВД Сибирского белого правительства был учрежден отряд особого назначения. «Это подразделение было призвано стать боевой частью для охраны и восстановления государственного порядка и общественного спокойствия, служить резервом для формирования милиции в местностях, освобожденных от советской власти, и быть школой для подготовки опытных чинов милиции»[943].

Хорошо эти отряды охарактеризовал барон А. Будберг: «Сейчас, например, идет формирование отрядов особого назначения, поступающих в распоряжение управляющих губерниями; казалось бы, что в эти отряды надо назначить отборный состав, обеспечить его материально самым широким образом, а у нас все делается как раз наоборот: в отряды идут отбросы армии и чиновничества, очевидно, в надежде нажиться; оклады в отрядах нищенские, одеты они оборванцами и даже не все имеют вооружение. Никакой реальной силы они не представляют, являясь по сущности полуразбойничьими бандами, годными на карательные экзекуции и на расправу с крестьянами, но не способными бороться с красными шайками»[944].

25 февраля 1919 г. – начало знаменитого «Вешенского восстания казаков». Согласно историческому очерку хорунжего П. Кудинова, события развивались следующим образом: «Казаки хутора Шумилина (Казанск[ой] ст[аницы]), зорко наблюдая за передвижениями частей красного пополнения, в ночь под 26 февраля 1919 г. напали на спящий карательный отряд, расположенный в том же хуторе. Комиссары были уничтожены. Истребив отряд грабителей в хуторе Шумилине, доблестные шумилинцы с присоединившимися казаками ближайших хуторов в конном строю помчались в станицу Казанскую, уничтожая по пути красных. В попутных же хуторах призывали казаков присоединиться, и все, кто мог, седлали коней и спешили к родной станице. Около пяти часов ночи под вой зимней вьюги конные повстанцы под командою подхорунжих и урядников окружили станицу Казанскую. Разбившись на группы и определив роль каждой, повстанцы в пешем строю бесшумно двинулись в центр станицы, «ликвидируя» на месте патрули и часовых Уничтожив красных в Казанской, восставшие в количестве 250 человек двинулись на станицу Мигулинскую, лежавшую в 12 верстах от Казанской, захватывая сторожевые пункты наблюдателей»[945].

27 февраля 1919 г. Енисейск занят белыми войсками. Тем самым они отбили город у отряда анархистов, захватившего его еще 4 февраля 1919 г. В литературе приводятся различные данные о количестве расстрелянных (уничтоженных) после занятия города белыми войсками: от нескольких сотен до 600 и даже тысячи. Так, Г. К. Гинс в своих мемуарах писал о 800 человек, намеченных для расстрела[946]. На наш взгляд, эта цифра близка к истине. Так, можно указать на наличие сохранившихся до нашего времени двух братских могил активных участников Енисейско-Маклаковского восстания на Севостьяновском кладбище Енисейска, в которых похоронено 243 и 360 участников. Кроме того, существуют братские могилы в окружающих Енисейск населенных пунктах, также дающие в совокупности более чем сто жертв подавления восстания. Более точны обстоятельства этих казней. Так, здесь была распространена практика «отправки в Туруханск», когда осужденного опускали в прорубь под лед Енисея[947].

Февраль 1919 г. командующий ВСЮР генерал А. И. Деникин издает приказ № 312, согласно которому создается особая комиссия, которой надлежало рассматривать факты службы «в войсках или военных учреждениях Советской большевистской республики кого-либо из чинов» и уклонения от службы в ВСЮР, а также выяснять, кто избегает службы и обстоятельства этого, чтобы в будущем «придать суду за побег и уклонение от службы тех, кто не представит доказательства законности своей неявки».

Февраль 1919 г. Расстрел железнодорожников в Сибири[948].

Февраль 1919 г. Замирение белыми войсками Терской области, в частности, было расстреляно около 1 тыс. казаков, служивших в Красной армии, и повешено 300 казаков в сунженских станицах[949].

Зима 1919 г.: «Поскольку самовольное оставление частей в колчаковской армии приобретало большие масштабы, контрразведывательные органы привлекались к выявлению и задержанию дезертиров. Например, за «один зимний месяц 1919 г. колчаковские органы безопасности и военнослужащие Волжской группы генерала В. О. Каппеля задержали около 400 дезертиров, из которых 27 было приговорено к расстрелу»[950]. Об этих событиях кратко упоминает в своих воспоминаниях П. Петров: «Тревоги были не напрасны: один из полков, ранее успешно дравшийся, однажды самовольно ушел в тыл и был остановлен угрозой открытия огня броневиками. Две роты с частью пулеметной команды ушли дальше и кружным путем стали пробираться домой. Были остановлены, по приказу командира корпуса, близ Симского завода добровольцами Каппеля, арестованы и жестоко наказаны. В других полках были мелкие непорядки»[951].

Март 1919 г.

2 марта 1919 г. контрразведкой в Одессе расстреляны члены «Иностранной коллегии» – Жанна Лябурб, Я. Л. Елин (Жак) и другие – всего 11 человек. Корреспондент газеты «Одесские новости» так описал более позднее обнаружение тел убитых: «На рассвете 3-го марта на Большой Фонтанской дороге вблизи 2-го еврейского кладбища и тюрьмы обнаружены 11 трупов, 5 мужчин (евреев) и 6 женщин с огнестрельными ранениями тела. Трупы лежали неподалеку один от другого и, очевидно, были поставлены и расстреляны залпами. Ни у кого из расстрелянных документов не оказалось. По-видимому, они были привезены к месту расстрела на автомобилях… Среди опознанных была семья Лейфман: мать-старушка с дочерьми, их знакомый Швец и одна французская подданная, фамилии которой опознававшая не помнит… Две девушки из числа расстрелянных по имени Вера и Геса Лейфман состояли членами союза работающих иглой. Одна из девушек недавно прибыла из Москвы. Жили на Пушкинской, 24, кв. 13»[952]. Отметим, что все арестованные в этот период в Одессе подпольщики во время тюремного заключения, по мемуарам руководителя белой контрразведки Орлова, подвергались пыткам[953].

3 марта 1919 г. белым карательным отрядом занято село Медвежье в Ставрополье, центр антимобилизационого восстания крестьян. В селе было приговорено к смерти 18 человек. В других селах, участвовавших в восстании, также были произведены казни: в селе Летницком – 4, в Жуковском – 1, Привольном – 3, Ладовско-Балковском – 3, Дмитриевском – 4, Преградном – 5 человек[954].

В период Гражданской войны Медвеженский уезд Ставропольской губернии был подвержен в наибольшей степени белому террору. По данным комиссии при ставропольском губернском отделе юстиции, по неполным данным на лето 1920 г. (сведения поступили из 26 сел из 31), в 26 селах уезда зарегистрировано 1112 случаев повешения и расстрела, 138 случаев тяжких истязаний и 204 случая полного ограбления. Первое место по числу жертв занимало в уезде село Белая Глина с общим числом казненных белыми не менее 700 чел. Свыше 50 жертв в каждом насчитывается в селах: Горько-Балковском, Павловском, Богородицком и Ново-Михайловском. В других – количество казненных меньше, но так же, как и в Ставропольском уезде, среди населенных пунктов Медвеженского уезда нельзя было указать хотя бы на один, где бы не значились повешенные и расстрелянные белыми властями. Среди показаний свидетелей нередко встречаются подобные заявления: «карательный отряд выпорол половину села», «карательным отрядом было ограблено все село поголовно»[955].

3 марта 1919 г. в селе Усть-Щугор Печорского уезда белые расстреляли группу коммунистов и советских активистов. Среди казненных были председатель волостного исполкома И. М. Канев, председатель комитета бедноты М. Никифоров, учитель А. М. Мартюшев[956].

4 марта 1919 г. после неудачной попытки антиколчаковского восстания в Томске арестован подпольный комитет во главе с членом РСДРП (б) латышом К. П. Ильмером (псевдоним – Автомат) (1891–1919). 12 марта 1919 г. в Томской тюрьме он был расстрелян вместе с Яном Бредисом (под другим данным, умер под пытками)[957].

5 марта 1919 г. польские войска под командованием генерала А. Листовского заняли Пинск. В городе были расстреляны часть служащих госпиталя. Также в городе было расстреляно без суда и следствия 33 еврея, которых обвинили в большевизме. Мужчин и подростков привели на главную городскую площадь и расстреляли у каменной стены иезуитского костела. Среди погибших был учитель Давид Мошковский, редактор еврейской городской газеты Арон Глойберман и другие представители интеллигенции. В 1999 г. по решению горисполкома на месте гибели мирных жителей Пинска была установлена памятная доска[958].

6 марта 1919 г. в поселок Львовский Кустанайского уезда, где скрывались дезертиры, прибыл белый карательный отряд. Согласно более позднему свидетельству селькора А. Соболева, события развивались следующим образом: «6 марта ночью набат. Вскочили – казаки. Летают по улицам и рубят. Бившему в набат снесли голову. 12 человек вырвались из поселка. Казаки подожгли несколько домов. Началось насилование женщин… Зимой трудно было скрываться в поле и почти все попались в руки казаков и милиции. В церковной сторожке били и истязали дезертиров нагайками, шомполами и подолгу оставляли лежать связанными в лужах крови. Полуизрубленные, исколотые, все двенадцать человек были столкнуты в прорубь»[959].

7 марта 1919 г. колчаковскими войсками под командованием полковника Н. Н. Казагранди занят город Оса. Ставший комендантом города на состоявшемся в этот же день собрании, он предложил жителям города составить список коммунистов, комиссаров и сочувствующих большевизму. Согласно уже имевшейся у него практике, он приказал затем всех задержанных «большевиков» расстрелять. Среди расстрелянных были сотрудники ЧК Матвей Галдобин и Половинкин, совслужащие Смердин и Григорьев, два милиционера братья Быковы и другие. Всего белыми в городе будет расстреляно 180 человек, еще 250 погибло в тюрьме[960].

Наблюдались в городе и его окрестностях многочисленные самосуды. Характерно апрельское сообщение корреспондентов газеты «Наша деревня» (25 апреля 1919 г.) о передаче по распоряжению командующего войсками в военно-полевой суд материалов «на предмет привлечения к ответственности прапорщика Николаева – виновника порки и незаконного расстрела двух крестьян Осинского уезда Балаганской волости». Несмотря на подтвержденные материалы, прапорщик был практически полностью оправдан»[961].

9 марта 1919 г. в Благовещенске был убит, якобы при попытке к бегству, арестованный накануне один из организаторов вооруженного восстания в Приамурье Ф. Н. Мухин (1878–1919)[962].

Накануне 10 марта 1919 г., перед приходом большевиков и их союзников григорьевцев в Херсон, интервенты согнали около двух тысяч жителей на берег Днепра, заперли их в деревянном складе, который затем обстреляли зажигательными снарядами. Многие мирные жители погибли от огня и пуль[963]. Похоже, про этот же случай писала и петроградская газета. Согласно ее сообщению, в городе к моменту публикации было расстреляно (уничтожено) до 350 человек. В частности, 300 человек было согнано в амбар. Затем амбар был обложен горючими материалами и сожжен вместе с людьми[964]. Имеются свидетельства, что в этот день жителей приднепровских районов греческие солдаты выгоняли из домов, заявив, что эти дома будут разрушены артиллерией. Женщин отделяли от мужчин, приказывая мужчинам бежать по одной стороне улицы, а женщинам по другой. По бегущим мужчинам солдаты открыли огонь[965].

13 марта 1919 г. белыми войсками третьего уральского корпуса захвачена Уфа. Она будет контролироваться белыми войсками до 9 июня 1919 г. Представление о первых днях белых в городе дает прокламация местных подпольщиков: «Что, дождались? Ждали Колчака, так вот он пришел, с орденами, погонами и нагайкой. Теперь мороз по телу пробегает! Сколько человек расстреляно вчера у скотобоен? Сколько сегодня в 5 часов утра изрублено офицерами? Пойдите посмотрите на кровавые груды, что навалены за базаром! Посмотрите, кто в этих кучах: разве только большевики? Сколько в них простых неграмотных рабочих и невинных горожан! Вчера поручик Ганевич застрелил в доме Морозова двух гимназисток за то, что они были переписчицами в профессиональном союзе…»[966]. По данным английского историка Питера Флеминга, в Уфе казаками расстреляно 670 человек[967].

13 марта 1919 г. произошла попытка антиколчаковского восстания в Тюмени, организованная группой мобилизованных в армию. В городе были обезоружены караулы, захвачен лагерь военнопленных в несколько тысяч человек. Командующий Сибирской армией генерал-лейтенант Р. Гайда распорядился подавить самыми жестокими мерами взбунтовавшихся в Тюмени мобилизованных. В приказе за подписями Р. Гайды и начштаба Сибирской армии генштаба генерал-майора Б. П. Богословского говорилось: «Приказываю бунт подавить самыми жестокими мерами и всех захваченных с оружием бунтовщиков расстрелять на месте без всякого суда. Об исполнении и о числе расстрелянных мне срочно донести»[968]. При подавлении восстания число жертв, согласно данным советской периодики, составило около 500 человек[969]. Немногим меньшие данные приведены в 1920 г. на открытом судебном процессе над колчаковскими министрами. Согласно им в Тюмени было расстреляно 450 человек[970]. Современные данные несколько корректируют (возможно, округляют) цифру расстрелянных: 400 человек[971]. При этом в ходе восстановления контроля над городом белыми войсками, в Тюмени были расстреляны не только пробольшевистские элементы, но и другие оппозиционные представители. Среди прочих были расстреляны конвоем «при попытке к бегству» на Базарной площади пять человек, в т. ч. редакторы местной меньшевистской газеты О. А. Дилевская и Н. Н. Авдеев (его приняли за убитого и он смог рассказать позднее об этом случае главе города меньшевику А. С. Флоринскому).

13 марта 1919 г. железнодорожный поселок Верещагино был занят частями Сибирской армии, которые вели наступление на Вятку. Отступление красных войск прикрывал интернациональный отряд Го Фученя, сформированных из китайцев, работавших раньше по найму на заводах и шахтах Урала. Согласно семейным воспоминаниям краеведа Ю. В. Неволина, красные не успели эвакуировать китайцев, и колчаковцы их всех расстреляли[972]. На станции в двухэтажном доме купца Грязнова на Торговой улице разместилась белая контрразведка, проводившая аресты по заранее подготовленным спискам советских активистов, сочувствующих коммунистам, семей красноармейцев. Пытки и казни происходили в «поезде смерти», стоящем в железнодорожном тупике, и на Шутовской мельнице, расположенной в четырех километрах от станции. После занятия белыми войсками Сепычевской волости волостным комендантом был назначен И. Селиванов, участник летнего антибольшевистского восстания. Здесь, как и в соседнем Верещагино, практиковались как расстрелы, так и наказания розгами и нагайками[973].

14 марта 1919 г. Приказ адмирала А. В. Колчака о полном запрещении забастовок[974].

14 марта 1919 г. издан приказ № 102 командующего Западной армией генерал-лейтенанта М. В. Ханжина. Приказ предписывал населению «по первому требованию начальников гарнизона и комендантов доставлять для нужд армии необходимые перевозочные средства». Сельские сообщества и городские управы обязывались оказывать войсковым частям полное содействие в расквартировании войск и в снабжении Армии продовольствием и фуражом». В заключение приказа говорилось, что «виновные в неисполнении настоящего приказа будут предаваться военно-полевому суду, а должностные лица привлекаться к законной ответственности»[975].

14 марта 1919 г. в городе Туринске Екатеринбургской губернии состоялся суд над участниками восстания мобилизованных в армию, прошедшего неделей ранее – 7 марта. В восстании участвовало около 400 человек. При его подавлении было арестовано 54 человека. Из них 35 были освобождены до суда, а 19 человек предстали перед военно-полевым судом. Семерым из них был вынесен смертный приговор, один получил тюремное заключение, остальные были оправданы[976].

Позднее 15 марта 1919 г. Благовещенск. Кровопролитные зимние бои японских войск с партизанскими отрядами, большие потери интервентов привели к их ожесточению. Согласно отчету находившегося здесь в командировке с 4 по 31 марта 1919 г. сотрудника военно-статистического отделения окружного штаба Приамурского военного округа капитана Муравьева, взятые в плен отряды красных уничтожались целиком. После захвата в плен 50 мадьяр они были привезены в Благовещенск, где их после пыток расстреляли. Перед казнью им были отрезаны носы и выколоты глаза. Известен также был расстрел на станции Бочкарево японцами и казаками латышского отряда в 35 человек (сформирован с разрешения антантовских консулов и во главе с русским офицером). После вскоре последовавших боев на станции в Бочкареве японцами было расстреляно более 30 человек (в том числе одна беременная женщина). Только через неделю все 70 трупов убитых (большевики и латыши) были сложены в одну общую кучу, предварительно раздеты, покрыты дровами и сожжены. Затем карательные отряды японцев обшарили все соседние деревни вблизи Бочкарево. В одной из них они наткнулись на группу китайцев-большевиков, человек 20–25, захватили их без сопротивления и расстреляли[977].

15 марта 1919 г. в Одессе белой контрразведкой арестован руководитель местного большевистского подполья И. Ф. Смирнов-Ласточкин. После допросов и пыток его утопили в море, привязав к якорю. В известной пьесе Льва Славина «Интервенция» он выведен под фамилией Воронова (в одноименном фильме его играет В. Высоцкий). В апреле 1919 г., после освобождения города Красной армией, его тело достали со дна Черного моря, отвезли в Киев и похоронили в братской могиле повстанцев в Мариинском парке. Всего из воды тогда было извлечено 35 трупов, утопленных подобным способом[978].

Середина марта 1919 г. Резкое изменение карательной практики белых при подавлении крестьянских восстаний в Сибири. Сохранился приказ Верховного правителя А. В. Колчака о подавлении Енисейского восстания от 23 марта 1919 г. по новому стилю (ГА РФ. Ф. 827. Оп. 10. Д. 105. Л. 126), в котором, в частности, говорилось: «Возможно скорее, решительнее покончить с Енисейским восстанием, не останавливаясь перед самыми строгими, даже жестокими мерами в отношении не только восставших, но и населения, поддерживающего их. В этом отношении пример Японии в Амурской области, объявившей об уничтожении селений, скрывающих большевиков, вызван, по видимости, необходимостью добиться успехов в трудной партизанской борьбе. Во всяком случае, в отношении селений Кияйское, Найское должна быть применена строгая мера. Я считаю, что способ действий должен быть примерно таковым:

1. В населенных пунктах надлежит организовать самоохрану из надежных жителей.

2. Требовать, чтобы в населенных пунктах местные власти сами арестовывали, уничтожали всех агитаторов или смутьянов.

3. За укрывательство большевиков, пропагандистов и шаек должна быть беспощадная расправа, которую не производить только в случае, если о появлении этих лиц (шаек) в населенных пунктах было своевременно сообщено ближайшей войсковой части, а также о времени ухода этой шайки и направления ее движения было своевременно донесено войскам. В противном случае на всю деревню налагать денежный штраф, руководителей деревни предавать военно-полевому суду за укрывательство.

4. Производить неожиданные налеты на беспокойные пункты и районы. Появление внушительного отряда вызывает перемену в настроении населения. (…)

7. Для разведки, связи пользоваться местными жителями, беря заложников. В случае неверных и несвоевременных сведений или измены заложников казнить, а дома, им принадлежащие, сжигать…. Всех способных к боям мужчин собирать в какое-нибудь большое здание, содержать под надзором и охраной на время ночевки, в случае измены, предательства – беспощадная расправа»[979].

Вскоре Приказом № 312 по войскам Иркутского военного округа командующим войсками, борющимися с партизанами в Енисейской губернии, был назначен генерал-лейтенант С. Н. Розанов (начальником разведки при нем был ротмистр Крашенинников). Целая цепочка распоряжений доводила до него новый взгляд на карательную практику.

Так, 20 марта 1919 г. колчаковским военным министром Н. А. Степановым была послана телеграмма командующему Иркутским военным округом генерал-лейтенанту В. В. Артемьеву: «Верховный правитель приказал Вам передать: 1) его настоятельное желание возможно скорей решительнее покончить с енисейским восстанием, не останавливаясь перед самыми строгими, даже жестокими мерами в отношении не только восставших, но и населения, поддерживающего их. В этом отношении пример японцев в Амурской области, объявивших об уничтожении селений, скрывающих большевиков, вызван, по-видимому, самой необходимостью добиться успеха в трудной партизанской борьбе в лесистой местности»[980]. Телеграмма пересказывала текст приказа А. В. Колчака.

Учитывая позицию А. В. Колчака, командующий войсками Иркутского военного округа генерал-лейтенант В. В. Артемьев направил генералу С. Н. Розанову (телеграмма от 23 марта 1919 г. № 0175–632):

«Верховный правитель повелел возможно скорее и решительнее покончить с енисейским восстанием, не останавливаясь перед самыми строгими, даже жесткими мерами отношении не только восставших, но и населения, поддерживающего их. В этом отношении пример японцев в Амурской области, объявивших уничтожение селений, скрывающих большевиков, вызван, по-видимому, необходимостью обиться успеха в трудной партизанской войне в лесистой местности. Во всяком случае, в отношении селений Кияйское и Койское должна быть применена строгая кара.

1. В населенных пунктах организовать самоохрану из надежных жителей.

2. Требовать, чтобы в населенных пунктах местные власти сами арестовывали или уничтожали всех агитаторов и смутьянов.

3. За укрывательство большевиков, пропагандистов и смутьянов должна быть беспощадная расправа, которой не производить только в случае, если о появлении этих лиц (шаек) в населенных пунктах было своевременно сообщено ближайшей воинской части, а также если о времени ухода и направлении движения этой части было своевременно донесено. В противном случае на всю деревню налагать денежный штраф, а руководителей деревни предавать полевому суду за укрывательство.

4. Производить неожиданные налеты на беспокойные пункты и районы. Появление внушительного отряда вызовет перемену настроения у населения.

5. В подчиненных вам частях устроить суровую дисциплину и порядок. Никаких незаконных действий – грабежей, насилий – не допускать. С уличенными расправляться на месте. Пьянство – искоренить. Пьянствующих начальников – отрешать, судить, карать.

6. Начальников, не умеющих держать вверенные им части на должной высоте, отрешать, предавать полевому суду за бездействие власти.

7. Для разведки и связи пользоваться местными жителями, беря заложников. В случае неверных и несвоевременных сведений или измены – заложников казнить, а дома, им принадлежащие, сжигать. При остановках на ночлег и в расположении в деревнях части держать сосредоточенными, приспособлять занимаемые строения к обороне, сторожевое охранение выставлять со всех сторон, держась принципа качественности, а не численности. Брать заложников из соседних, не занятых селений. Всех способных к бою мужчин собрать в какое-нибудь большое здание и содержать под надежной охраной, в случае измены или предательства – беспощадно расстреливать»[981].

Характерно, что этот текст уже без пропусков.

Вскоре, 27 марта 1919 г., исходя из ранее полученных инструкций, был издан знаменитый приказ генерала С. Н. Розанова о заложниках[982]:

«Начальникам военных отрядов, действующих в районе восстания:

1. При занятии селений, захваченных ранее разбойниками, требовать выдачи их главарей и вожаков; если этого не произойдет, а достоверные сведения о наличии таковых имеются, – расстреливать десятого.

2. Селения, население которых встретит правительственные войска с оружием, сжигать; взрослое мужское население расстреливать поголовно; имущество, лошадей, повозки, хлеб и так далее отбирать в пользу казны.

6. Среди населения брать заложников, в случае действия односельчан, направленного против правительственных войск, заложников расстреливать беспощадно.[983]

Если сравнивать приказ Розанова и Колчака, можно видеть прямую их связь…

Очень емкое описание деятельности генерала Розанова оставил колчаковский министр иностранных дел И. И. Сукин: «Осуществляя свои карательные задачи, Розанов действовал террором, обнаружив чрезвычайную личную жестокость… расстрелы и казни были беспощадны. Вдоль сибирской магистрали в тех местах, где мятежники своими нападениями прерывали полотно железной дороги, он для вразумления развешивал по телеграфным столбам трупы казненных зачинщиков. Проходящие экспрессы наблюдали эту картину, к которой все относились с философским безразличием. Целые деревни сжигались до основания»[984]. Дополняют свидетельство колчаковского министра воспоминания Д. Ф. Ракова: «Началось нечто неописуемое, Розанов объявил, что за каждого убитого солдата его отряда будут неуклонно расстреливаться десять человек из сидевших в тюрьме большевиков, которые все были объявлены заложниками. Несмотря на протесты союзников, было расстреляно 49 заложников в одной только Красноярской тюрьме. Наряду с большевиками расстреливались и эсеры… Усмирение Розанов повел «японским» способом. Захваченное у большевиков селение подвергалось грабежу, население или выпарывалось поголовно, или расстреливалось: не щадили ни стариков, ни женщин. Наиболее подозрительные по большевизму селения просто сжигались. Естественно, что при приближении розановских отрядов, по крайней мере, мужское население разбегалось по тайге, невольно пополняя собой отряды повстанцев»[985].

Некоторыми историками указывалось, что правительство вскоре отменило действие этого приказа, но данное указание, мягко говоря, не точно, так как данную инициативу собственного правительства не поддержал А. В. Колчак. Известно, что сам генерал Розанов отменил действие мартовского приказа гораздо позднее собственным приказом № 215 от 24 июня 1919 г., когда уже были совершены расправы над красными партизанскими селами Степной Баджей и Тасеево[986].

В ночь на 17 марта 1919 г. в Симферополе, согласно архивным материалам бывшего архива Крымского обкома КПСС, расстреляны 25 политзаключенных[987]. Еще больший размах в Крыму имели самосудные расстрелы. В крымских городах часто проводились облавы, которые не давали больших результатов, но позднее арестованных по подозрению в связях с подпольем находили с множественными огнестрельными и колотыми ранами. Так были убиты Хазанов, И. Ф. Голубович, Н. Ящук, Ф. П. Кононен[988]. В Феодосии было расстреляно 24 рабочих[989].

Интересный случай самосудной расправы (без привязки к марту) дают воспоминания А. Дроздова: «Я помню случай, когда компания перепивших офицеров, во главе с полковником царской службы, ворвалась в помещение арестованных и там шашками изрубила кинематографического актера Джамарова, офицера царской же службы, добровольно явившегося к деникинским властям и рассказавшего, что, будучи насильственно мобилизован большевиками, он пробирался на юг с тем, чтобы перекинуться на сторону белых, что и сделал»[990].

17 марта 1919 г. 19 арестованных большевиков, вывезенные ранее из симферопольской тюрьмы, были вновь погружены в вагоны и на полустанке Ойсул (ныне с. Астанино Ленинского района, железнодорожная ветка Владиславовка-Керчь) расстреляны. Охрана изрешетила вагон из пулеметов, затем выжившие были добиты.

21 марта 1919 г., согласно военной сводке, в прифронтовой полосе Джаныбека были засечены кнутами до смерти попавшие в плен военком Владимирский, красноармеец Павел Шубин, политкомы Гавриил Фомин, Иван Нарочный[991].

22 марта 1919 г. японские войска сначала разрушили артиллерией, а затем сожгли село Ивановка Амурской области. Жители села были согнаны на площадь и расстреляны пулеметами, раненых добивали штыками. Количество жертв в селе впоследствии уточнялось. В 1919 г. были установлены и опубликованы фамилии 216 погибших человек, при этом сообщалось о 1000 детей, ставших сиротами[992]. Позднее, уже округленно, сообщалось, что в результате действий японских и белогвардейских войск погибло около 300 человек, в т. ч. женщины и дети[993]. Согласно еще более поздним уточненным данным, всего было расстреляно 257 человек, эта цифра, в частности, фигурирует на памятнике 1957 г., посвященном этому событию[994].

Местные краеведческие материалы конкретизируют ситуацию: «22 марта отряд карателей расстрелял более 250 жителей деревни, еще 36 человек заживо сгорели в амбаре. В течение нескольких часов с лица земли было стерто почти 420 жилых домов, амбаров и других построек. Ивановка была пепелищем. Для успокоения выживших из села Андреевка прибыл отряд казаков. Однако их появление не вызвало особой радости у сирот и истекающих кровью женщин. Казаков обозвали прихвостнями и пообещали мучительную месть от мужей-партизан. Потомки Хабарова и Пугачева, как говорится, за словом в карман не полезли. И, как писала два года спустя газета «Амурский хлебороб», «отряд, пользуясь паникой, приступил к проверке сундуков, имущества и добиванию раненых (добили 30 человек). Награбив всего вволюшку в немногочисленных уцелевших домах и чтобы скрыть следы, казаки зажигали эти дома, и пожар села возобновился»[995].

22 марта 1919 г. в 6 часов вечера приговором военно-полевого суда на Базарной площади в городе Святой Крест (сейчас Буденновск) повешен командир 3-й Кавалерийской бригады 11-й армии И. А. Кочубей[996]. Расправа над Кочубеем не была единственной в Свято-Крестовском уезде Ставропольской губернии в этот период. Незадолго до этого в уезде прошли многочисленные расстрелы при подавлении восстаний мобилизованных в селах Воронцово-Александровском, Отказном и Касаеве. Казаками также проводились облавы на скрывавшихся в лесах лиц. Только после одной облавы рядом с селом Касаево казаки повесили 7 человек[997].

22 марта 1919 г. белыми войсками взят город Мензелинск Уфимской губернии. К 20 мая вся территория мензелинского уезда будет освобождена, сам Мензелинск будет освобожден еще 27 марта. По архивным данным, за 1918–1919 гг. в уезде белогвардейцами было разрушено 1047 домов, 9 заводов, 150 мостов, увезено 20 200 голов скота, увезено 200 тысяч пудов урожая, 30 тысяч пудов соли, 1 млн пудов хлеба, расстреляно 255 человек.

24 марта 1919 г. по приговору особого военного суда в Соломбале (Архангельск) были расстреляны арестованные ранее солдаты Т. Глухов (согласно Н. С. Кирмелю – Пухов), П. Шереметьев, Г. Сывороткин, С. Глазков[998]. Они являлись членами раскрытого контрразведкой подполья, Пухов и Шереметьев являлись чинами военно-контрольной команды, остальные солдатами 1-го Северного стрелкового полка и 1-го автомобильного дивизиона[999].

24 марта 1919 г. в деревне Втроя Принарвья расстреляны красноармейцы: Калбин Степан Яковлевич и Калбин Яков Емельянович.

25 марта 1919 г. в Томске расстреляно около двадцати организаторов неудавшегося антиколчаковского восстания 1 марта. Местный сибирский деятель Г. Н. Потанин (руководитель Временного Сибирского областного комитета), невзирая на то, что большевики были его политическими противниками, ранее безуспешно протестовал против приговора в своей телеграмме Верховному правителю России А. В. Колчаку от 20 марта.

26 марта 1919 г. в результате боя у деревни Торома в Пинежском районе белым отрядом под руководством прапорщика Усова и общим командованием войскового старшины П. А. Дилакторского был уничтожен отряд красной разведки. 5 человек было убито, 16 ранено и 3 взято в плен, «раненые и пленные после допроса умерли». Среди последних числился и «комиссар по контрреволюции Дунаев»[1000]. За неделю «успешных боев» Дилакторский получил повышение по званию: из чина подполковника (войскового старшины) он был произведен в полковники.

26 марта 1919 г. на окраине Благовещенска по приказу японского генерал-майора Ямады казнены 15 большевиков из местной тюрьмы: Я. Г. Шафир, И. Г. Семенченко, А. Г. Семенченко, Г. М. Мельниченко, А. М. Шелковников (за несколько дней до этого был белогвардейским судом оправдан), А. К. Чумак, Е. И. Родин, Н. И. Поспелов, С. П. Шумилов, Г. И. Шемякин, И. И. Шестаков, Л. М. Белин, Н. И. Воробьев, М. П. Констанчук, М. А. Хабаров. По заключению более поздней советской врачебной экспертизы, у 15 трупов были рубленые шейные раны, у одного голова совершенно отделена от тела. На телах всех убитых по нескольку колотых, рубленых и огнестрельных ран. Например, на трупе Белина – на голове и шее – четыре раны, четыре раны на левом боку, две раны на предплечье, рана круглой формы на животе. На теле Я. Г. Шафира 5 ран рубленых, одна рана колотая, круглая рана на бедре и сзади раздроблена голова. Еще один из осужденных на казнь П. И. Зубок сумел сбежать (в числе троих человек), но был расстрелян в этот же день обнаружившим его японским патрулем. В эту же ночь в Благовещенске был расстрелян Иосиф Корытов, активный сотрудник ряда советских газет[1001].

В ночь с 26 на 27 марта 1919 г. белогвардейцами по приказу атамана И. Н. Красильникова на Базарной площади Канска были повешены первый председатель Канского объединенного Совета рабочих, солдатских депутатов Н. И. Коростелев (Кретов) и его секретарь-помощник Д. М. Степанов[1002].

27 марта 1919 г. во Владивостоке генерал-майор П. П. Иванов-Ринов распорядился (опять-таки учитывая приказ А. В. Колчака): «…активных деятелей большевизма, захваченных нашими отрядами, передавать военно-полевому суду и немедленно после состоявшихся приговоров расстреливать, все их имущество конфисковывать, дома уничтожать до основания»[1003].

29 марта 1919 г. деникинские войска под командованием генерала Д. П. Драценко начали штурм пробольшевистского чеченского аула Алхан-Юрта. К вечеру аул был взят. Исходя из плана замирения Чечни, аул подлежал образцовому усмирению. В ходе боя в плен не брали, всего в ауле погибли в бою и были расстреляны после него до 1000 чеченцев. «Аул весь был предан огню и горел всю ночь и следующий день, освещая ночью далеко равнину Чечни, напоминая всем непокорным, что их ожидает завтра»[1004]. На следующий день деникинские войска взяли штурмом чеченский аул Валерик. Все защитники были перебиты, а Валерик был сожжен[1005]. В марте также были сожжены и сравнены с землей три ингушских селения: Базоркино, Долаково, Кантышево[1006].

30 марта 1919 г., согласно сообщению советских газет, в районе Одесса-Сортировочная-Раухавка белыми расстреляно 600 человек из числа сводного отряда французских, греческих и румынских войск[1007].

Март 1919 г. Кубань, село Кистинское. «Из Дивного прибыл в наше село командир 2-го Полтавского полка полковник Преображенский, который предъявил мне предписание начальника дивизии генерала Бабиева следующего содержания: «В распоряжение полковника Преображенского назначить двух офицеров, как членов военно-полевого суда, и десять казаков для выполнения постановления суда над неявившимися крестьянами по мобилизации»…. Приезд и задание Преображенскому удивило всех офицеров. Никто из них не хотел быть добровольно членами военно-полевого суда. Пришлось назначить. Суд был короткий: двоих повесили за селом, некоторых выпороли, а остальных отправили под конвоем в уездное правление. Я был огорчен как представитель Добровольческой армии «на местах». Довольно высокий ростом, стройный – Преображенский был строг и жесток. Службист»[1008].

В конце марта 1919 г. красный партизанский отряд освободил село Зимник Абанской волости Канского уезда Приенисейского края, незадолго до этого занятый белыми. После себя колчаковцы оставили страшную память. Колчаковцы сожгли школу и несколько домов. За мостом лежало множество трупов местных жителей. Здесь же было опознано тело красного партизана Ивана Дарового. Палачи вырезали у него на спине ремни, отрезали уши, выкололи глаза и выстрелом в рот убили.

Уже в советский период были записаны воспоминания местных жителей: «Командовал наступлением полковник Красильников. Около 30-ти человек уничтожили колчаковцы. Заживо с детьми была сожжена семья Черепановых в своем доме. В их доме помещался караул партизан. В доме кричали дети, но солдаты специально охраняли, чтобы никто не вышел. Расстреляли 4-х партизан: Бычкова, Черепанова Осипа, Севастьяна Корниловича, жителя деревни Козулино – Григория (фамилия неизвестна) и хозяина дома, в подвале которого скрывались партизаны, – Лукьяна Ивановича Коваля. Расстреляны: Пунтус Антон и Осип Лихтарович, два брата Черепановых, сестра Черепановых (осталось 4 детей). Из семьи Черепановых убито 8 человек. Степана Гринкевича повесили на журавле колодца. Марка Зеленкова закололи штыками, нанесли 30 штыковых ран. Многих пороли плетьми и шомполами. В доме, где сейчас 8-летняя школа, располагался штаб партизан. Белые этот дом сожгли…»[1009].

В соседнем селе Апано-Ключах «Старосту Иванова белые повесили. Повесили еще 6 человек на козлах. Сальникову Тихону отрубили голову. Он был слепым, ходил по деревням и вел агитацию. Старшего брата Спиридоновых, Антона, поймали и тоже хотели повесить, но он попросил, чтобы его расстреляли, и во время расстрела убежал. Три дня ходил по лесу. Мать от переживаний умерла. Отцу дали плетей»[1010].

В деревне Тара было повешено двое партизан.

Из-под расстрела на волю

(фрагмент, всего в песне 80 строк)

Капитан стоял Арсентьев,

В Онон-Борзинском селе,

Со своим отрядом белых,

И дружина в том числе.

Словно звери оголтелы,

На семейства партизан —

Обыск, аресты, расстрелы

Проявляли они там.

Всех в училище собрали,

Больше сотни партизан,

Их водили на кладбище

И расстреливали там.

В марте 1919 г. в селе Тины Нижне-Ингашского района колчаковцами после подавления выступления расстреляно 18 повстанцев.

В марте 1919 г. в селе Тимонино Ачинского уезда расстреляны 10 партизан из отряда Уланова, в деревне Красновка 16 партизан, а в с. Большой Улуй 10 раненных партизан из отряда П. Е. Щетинкина.

Апрель 1919 г.

1 апреля 1919 г. военно-полевой суд при штабе I Оренбургского казачьего корпуса рассмотрел дело о 74 крестьянах, захваченных с оружием в руках при оказании сопротивления правительственным войскам. Из числа задержанных расстреляно было 11 человек. 24 человека получили различные сроки (от 12 до 20 лет) ссылки в каторжные работы. Остальные 39 человек были оправданы[1012].

2 апреля 1919 г. в Севастополе, согласно архивным материалам бывшего архива Крымского обкома КПСС, контрразведка расстреляла 15 человек[1013].

3 апреля 1919 г. датируется приказ оренбургского атамана А. И. Дутова о взятии заложников в неблагонадежных в политическом смысле населенных пунктах. «По всей видимости, перед своим отъездом в Омск атаман закручивал гайки. Предписывалось брать заложников «из кандидатов в будущие комитеты бедноты и [в] комиссары, в числе от десяти до пятидесяти человек, в зависимости от величины поселка. Заложников этих под конвоем направлять в г. Троицк, в распоряжение начальника штаба Оренбургского военного округа, предупредив население поселка, в которых (так в документе. – А. Г.) взяты заложники, что последние немедленно ответят головой в случае малейшего признака неблагонадежности и попыток к беспорядкам в поселках, в которых они взяты»[1014].

Характерно, что издавая этот приказ, А. И. Дутов еще ранее навел порядок в самом Троицке. В письме А. В. Колчаку от 9 марта 1919 г. он вскользь упоминал об этом: «Сейчас весь Троицк наводнен агентами большевиков и была даже одна попытка к восстанию, мною в корне и жестоко подавленная»[1015]. Позднее, уже в письме от 22 марта тому же адресату, он высказывал сожаление о необходимости расстрела своих же казаков, еще два месяца назад храбро сражавшихся против большевиков[1016].

Следует отметить, что генерал А. И. Дутов порою лично распоряжался о расправе с подозреваемыми в большевизме людьми. Интересное в этом плане воспоминание оставил французский генерал Морис Жанен (с 24 августа 1918 г. командующий войсками Антанты в России, а с ноября 1918 г. – начальник французской военной миссии при Российском правительстве адмирала А. В. Колчака, главнокомандующий чехословацкими войсками в России) о встрече с А. И. Дутовым: «…Он рассказывает нам, между прочим, о своих расправах с железнодорожниками, более или менее сочувствующими большевикам. Он не колебался в таких случаях. Когда саботажник-кочегар заморозил паровоз, то он приказал привязать кочегара к паровозу, и тот замерз тут же. За подобный же проступок машинист был повешен на трубе паровоза» (запись в дневнике от 10 апреля)[1017].

Из приказа начальника Минусинского военного района полковника В. А. Романенко от 4 апреля 1919 г.: «для поддержания государственного порядка и для ликвидации всяких восстаний будут приниматься не только самые строгие, но даже жестокие меры вплоть до уничтожения с лица земли целых селений … За укрывательство большевиков, агитаторов, бунтарей; села, деревни, поселки, заимки и хутора будут сожжены»[1018].

5 апреля 1919 г. командующий Западной армией генерал М. В. Ханжин издал приказ о сдаче всеми крестьянами оружия под угрозой расстрела виновных в неисполнении приказа и сожжении домов и имущества[1019]. На следующий день, 6 апреля 1919 г., он же издал новый приказ, в котором приказал всем гражданам сел, деревень и станиц немедленно арестовывать и доставлять военным властям всех бунтарей, большевиков и агитаторов. Фактически это был призыв к самосудным действиям, особенно учитывая, что все эти характеристики чрезвычайно широко трактовались как населением, так и властями[1020].

5 апреля 1919 г. в результате удачного набега атамана С. Н. Булак-Балаховича временно занят Гдов. На Базарной площади были повешены коммунисты Я. А. Ветров, П. В. Молохов, а также председатель Ставропольского волостного исполкома Е. Капустин[1021].

6 апреля 1919 г. в Екатеринбурге постановлением полевого суда 8 местных подпольщиков приговорено к смертной казни через повешение[1022].

6 апреля 1919 г. издан приказ за подписью Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего генерал-лейтенанта Д. А. Лебедева № 255: «Верховный Правитель и Верховный Главнокомандующий повелел:

Объявить, что подчиненные за нанесение начальнику удара или поднятие на него с таким же намерением руки или оружия, а также за всякого рода насильственное или в высшей степени дерзкое против него действие – подлежат по закону лишению всех прав состояния и смертной казни через расстреляние (Л. 6. Ст. 98. XXII. С.В.П.). Дела последнего рода передавать на рассмотрение Военно-Полевого Суда».

7 апреля 1919 г. у деревни Торома была уничтожена рота красноармейцев. Согласно телеграмме командующего войсками Пинежского района полковника П. А. Дилакторского, там было «…больше ста убитых, 58 пленных. Всех ликвидировал»[1023].

7 апреля 1919 г. Попытка неудачного большевистского восстания в ночь с 5 на 6 апреля в Кольчугине (впоследствии Ленинск-Кузнецкий). Был захвачен поселок и железнодорожная станция, разоружен гарнизон. Восстание подавлено частями, верными А. В. Колчаку, число жертв – до 600 человек, расстрелянных преимущественно на берегу реки Камышенка. Убиты были не только зачинщики и участники восстания, но и те, кто был свидетелем этих событий, в том числе пленные солдаты, да и просто ни в чем не повинные жители Кольчугинского рудника[1024]. Один из участников подавления восстания начальник саперной команды 52-го Сибирского стрелкового полка поручик Смолянников позднее доложил командиру своего полка о том, что за ликвидацию мятежа в Кузнецком уезде начальник гарнизона Кузнецка представил его к очередной награде[1025].

7 апреля 1919 г. белыми войсками занят Воткинск. Сначала на рассвете две роты 16-го Ишимского полка окружили роту красноармейцев в деревне Мишкино в 140 штыков. Среди сдавшихся в плен были немедленно расстреляны 8 красноармейцев-коммунистов и командир роты. После, выйдя на ударные позиции к городу, части белых расставили пулеметы (в т. ч. на колокольне Свято-Преображенской церкви, предварительно вынув его из привезенного за три дня в церковь гроба) и открыли огонь на поражение. Боя практически не было, а в результате беспорядочного бегства противника порядка 300 человек было уничтожено пулеметным огнем на улицах и на льду пруда. Еще масштабнее была трагедия в Паздерах, где красные войска оставили обозы и много красноармейцев, в т. ч. раненых. Позднее после освобождения этого населенного пункта красноармеец А. Алексеев вспоминал: «Когда мы сгруппировали все строевые и нестроевые части и выбили противника, то увидели страшную картину; повсюду на улицах, дворах валялись трупы красноармейцев, расстрелянных или заколотых штыками. Одна женщина со слезами на глазах рассказывала, что у нее на квартире находился наш полевой перевязочный пункт, которым заведовал фельдшер Вяткин. Озверевшие колчаковцы ворвались в дом, схватили его, выволокли на улицу и расстреляли. Присутствующая при расправе беспартийная сестра милосердия Морозова, потрясенная гибелью Вяткина, вдруг заявила, что она тоже коммунистка. Ее тут же во дворе и расстреляли. Так беспартийная девушка умерла коммунисткой». По свидетельствам местных жителей, камский лед просто не выдерживал веса свозимых на него тел убитых красноармейцев и ломался на глазах[1026].

8 апреля 1919 г. в лесу близ Верх-Исетского завода в Екатеринбурге казнены большевики-подпольщики А. Я. Валек (с июля чрезвычайный уполномоченный Западно-Сибирского облсовета по организации подполья, организатор большевистской агентуры в Тюмени, Омске, Иркутске), М. О. Авейде, В. А. Вожаков и др.[1027] Всего было казнено 19 человек, в т. ч. 2 женщины (Лиза Коковина и Мария Авейде). Казнь проходила в лесу на Васькиной горе. Командир казачьего карательного отряда Ермохин приказал порубить приговоренных к расстрелу шашками. Умершего от сердечного приступа Валека рубили уже мертвого[1028].

8–13 апреля 1919 г. происходит подавление войсками под командованием генерал-майора В. И. Волкова Кустанайского восстания. Колчаковская газета «Русская армия» сообщала: «За 8 и 9 апреля до 5 часов пополудни убито свыше тысячи красноармейцев, расстреляно 625 и взято в плен 2 тысячи человек. Остальные бежали из Кустаная в свои села, не подозревая, что они встретят на пути новые карательные отряды, к тому времени уже занявшие все очаги восстания. Расстрелы в Кустанае продолжались 10, 11, 12 и 13 апреля»[1029]. Зачистка шла и в более поздний период. Один только карательный отряд капитана Ванягина за месяц – с 12 апреля по 12 мая 1919 г. – уничтожил 374 человека.

Советские газеты периода Гражданской войны писали о массовых расстрелах в этом регионе, до 700–800 человек ежедневно[1030]. По более поздним советским данным упоминалось даже, что в Кустанайском уезде было расстреляно до 18 тыс. человек. Данные цифры явно завышены, но они показывают порядок репрессий. Речь шла не о сотнях расстрелянных, а о нескольких тысячах жертв. Так, по архивным данным РГВА в Кустанае было 3 тысячи жертв[1031].

Командующий Юго-Западной армией, главный начальник края А. И. Дутов телеграфировал в эти дни о принятых мерах военному министру: «Для подавления большевизма принял следующие меры. Из всех ненадежных селений взяты заложники от 5 до 20 соразмерно населенности, с предупреждением, что при попытке восстания их общества заложники будут расстреляны. Послано мной как командармом три карательных отряда с артиллерией и пулеметами. В Кустанае из арестованных зачинщиков 8 полевым судом приговорены к смертной казни. Приговор утвержден и приведен в исполнение. В разных селениях взято казаками 74 большевика крестьянина, из них одиннадцать приговорено к смерти и 24 к каторге, остальные оправданы. Приговор утвержден и приведен в исполнение» Также Дутов предлагал передать в казачьи станицы военнопленных венгров, считая их основными зачинщиками восстания[1032].

После подавления восстания вскоре последовал приказ Верховного правителя адмирала А. В. Колчака: «От лица службы благодарю генерал-майора Волкова и всех господ офицеров, солдат и казаков, принимавших участие при подавлении восстания. Наиболее отличившихся представить к наградам».

9 апреля 1919 г. белые войска полностью сожгли чеченский аул Цацан-Юрт.

10 апреля 1919 г. колчаковские войска под общим командованием генерала М. В. Ханжина захватили Бугульму. В городе прошел ряд расстрелов. В. И. Ленин в письме петроградским рабочим о помощи Восточному фронту писал: «Положение на Восточном фронте крайне ухудшилось. Сегодня взят Колчаком Воткинский завод, гибнет Бугульма; видимо, Колчак еще продвинется вперед»[1033]. Город будет находиться под контролем белых войск 32 дня. После занятия Бугульмы в городе будет расстреляно 47 человек, а в уезде также расстреляно 7 татарских учителей и учительниц[1034].

10 апреля 1919 г. в Сибири для рассмотрения дел об офицерах, классных чинах и врачах при военном ведомстве и на местах при командующих округами и дивизиями была создана Центральная следственная комиссия. Она руководствовалась положением, принятым Советом министров 4 апреля 1919 г. Первым ее председателем стал помощник военного министра по казачьим делам генерал-майор Б. И. Хорошхин, позднее его сменил известный своей репрессивной практикой генерал-лейтенант Г. Е. Катанаев. 6 мая 1919 г. военный министр сообщил председателю Центральной следственной комиссии о том, что по полученным сведениям у генерал-лейтенанта A. И. Деникина практикуется беспощадное отношение к высшим чинам, причастным к красным, предложил комиссии руководствоваться таким опытом. На документе сохранилась виза Верховного правителя адмирала А. В. Колчака, начертанная синим карандашом: «Согласен»[1035].

12 апреля 1919 г. управляющий Пермской губернией Н. П. Чистосердов составил доклад на имя министра внутренних дел, согласно которому в Екатеринбурге с 29 марта по 7 апреля 1919 г. было произведено 110 обысков и арестов, причем при попытке к бегству было убито 12 человек из числа арестованных[1036].

Из телеграммы начальника штаба 7-й Уральской дивизии горных стрелков от 12 апреля 1919 г.: «…восставших, действующих с оружием в руках против правительственных войск, подвергать уничтожению и конфискации в пользу армии всего имущества»[1037].

14–16 апреля 1919 г. произошло дрогобычское восстание против националистического правительства «Западно-украинской народной республики». Восстание потерпело поражение, было репрессировано свыше 1200 человек[1038].

15 апреля 1919 г. казаками занято без боя село Боровское Кустанайского уезда. Несмотря на хлеб-соль, вынесенные казакам, последние расстреляли 6 жителей, перепоров еще большее количество жителей[1039].

17 апреля 1919 г. в Архангельске издан приказ генерала В. В. Марушевского об утверждении приговора особого военного суда к расстрелу военнослужащих П. Аншукова, Р. Печенина и А. Богданова «за покушение на предание неприятелю г. Архангельска и находящихся в нем войсковых частей и за шпионство». В этом же документе – приговор особого военного суда о присуждении к смертной казни «через расстреляние» военнослужащих Власова, Квитко, Дегтева, Трубина, Сирина и Юргина, а Гусева – к 4 годам каторжных работ. Оба приговора приведены в исполнение[1040].

18 апреля 1919 г. В Омске колчаковскими властями расстреляны пятеро членов подпольной большевистской организации, среди них – Александр Александрович Масленников. После взятия Самары Чехословацким корпусом он был вывезен в «поезде смерти» в Омск, но бежал. Арестован вторично 2 апреля 1919 г. Он был членом Омского комитета РКП (б), Сибобкома, Сиббюро ЦК РКП (б), а также одним из организаторов вооруженных восстаний в Омске в декабре 1918 и феврале 1919 гг., с февраля 1919 г. являлся председателем Сибобкома РКП (б). Среди расстрелянных также были видные большевики подпольщики, члены Сибирского областного комитета партии М. М. Рабинович и П. А. Вавилов[1041].

19 апреля 1919 г. в Вильно, столицу Литовско-Белорусской Советской Социалистической Республики, по железной дороге из г. Лида прибыл переодетый в красноармейскую форму польский отряд численностью около 350 человек. Захватив вокзал, отряд стал занимать близлежащие улицы. После трехдневных боев в Вильно были введены уже более многочисленные войска генерала Е. Рыдз-Смиглы и подполковника В. Белины-Пражмовского (более 3 тыс. солдат), с помощью которых город был окончательно взят под контроль поляков. В Вильно начались аресты и массовые расправы над коммунистами, советскими работниками, пленными красноармейцами и евреями. Среди известных арестованных деятелей можно упомянуть Р.А. Пилляр, секретаря ЦИК Литовско-Белорусской республики, двоюродного племянника Ф. Э. Дзержинского. После захвата Вильно он был арестован и приговорен к смертной казни. Приговор был приведен в исполнение, но он чудом выжил и лишь впоследствии, в декабре 1919 г., был обменен на пленных польских военнослужащих. Характерно, что в Вильно производились аресты не только представителей советской власти, но и в целом, потенциальных противников полонизации города. Так среди заложников вплоть до июля 1920 г. числился Ян Александрович Василевский, в прошлом священник петроградского храма Св. Екатерины (после освобождения он вернулся в свой приход).

20 апреля 1919 г. в Севастополе греческие военные патрули по приказу французского командования открыли огонь по демонстрации, в которой принимали участие рабочие и члены команд французских броненосцев «Франс» и «Жан Барт»[1042].

20 апреля 1919 г. колчаковский войска заняли левый берег реки Большой Кинель. В слободе Аманак были обнаружены и расстреляны И. Е. Орлов, Е. Шулайкин и многие другие большевики. В селе Старо-Ганькино были расстреляны три крестьянина.

21 апреля 1919 г. согласно приказу японского генерал-майора Ямады полностью сожжены амурские деревни Красный Яр и Нижняя Завитинка. Накануне партизаны эвакуировали население и сожжение деревень обошлось без человеческих жертв[1043].

22 апреля 1919 г. белофинские отряды «Олонецкой добровольческой армии» после боя захватили село Видлицы в Карелии. Председатель волостной парторганизации рабочий-путиловец М. Е. Розенштейн, избегая пыток, покончил с собой. Так же поступили агитатор Аронов и начальник штаба пограничников Бочков. Захваченные в плен красноармейцы и местные коммунисты были расстреляны. Всего погибло (покончили жизнь самоубийством или казнены) 20 человек[1044]. Позднее в мае, за подозрение в сочувствии к советской власти, были казнены крестьяне Видлицкой волости М. С. Гаврилов и К. Я. Германов[1045].

22 апреля 1919 г. белогвардейцами расстреляны 6 членов сельсовета поселка Американка (сейчас г. Находка), позднее было уничтожено разными способами еще несколько человек. Расправы происходили под руководством поручика Юдина. «Первыми были расстреляны Афанасий Быконя, Василий Лакиза, Петр Чекедов, Константин Штабной. Лишь сутки спустя белогвардейцы разрешили забрать тела расстрелянных. В районе озера Соленого был схвачен и расстрелян партизан Михаил Дудко. Его привели к дому Юдина, согнали жителей и долго пытали его на их глазах. Перед смертью Дудко сказал палачам: «Вы вооружили даже сопки против себя и обречены на гибель!». В районе сопок Брат и Сестра захватили разведчика Петра Горбачева, зверски пытали, вырезали на груди звезду, на спине – полоску кожи, отрезали нос, уши, язык и обезображенное тело сбросили с обрыва в бухту. Михаил Щербаков по прозвищу «Питерский» за бунт на броненосце «Потемкин» был сослан на каторгу на Сахалин. В 1916 году бежал, поселился в этих краях. Когда он попал в руки белогвардейцев, его привязали к подводе, стеганули нагайкой лошадь, и та как оглашенная носилась по поселку. От М. Щербакова остались одни клочья. По приказу Юдина были расстреляны Сергей Солдатов, Павел Штабной, Тимофей Саженов, Иван Шершнев, Павел Зюзин, Петр Чекизов. Партизана Валентина Гурко привязали к перекладине на воротах и Лисин подвесил к его ногам сеть с камнями. Белые пытались выведать, где находится партизанский отряд Савицкого. Висел Валентин до тех пор, пока руки не оторвались. Интервенты побывали в с. Лагонешты, и когда один из жителей, Тимофей Крецу, высказал сочувствие советской власти, его арестовали, а при попытке бегства зарубили»[1046].

23 апреля 1919 г. комендант Кустаная подполковник Л. О. Томашевский издал приказ, согласно которому предполагалось пороть женщин, виновных в укрывательстве большевиков и других преступлениях. «Я лично убедился, что в восстании большевистских банд в городе Кустанае и поселков его уезда принимали участие женщины, позволяя себе производить стрельбу из-за углов, окон, крыш и чердаков по нашим доблестным защитникам Родины. Считаю совершенно неприменимым и почетным расстреляние и повешение такого рода преступниц, в отношении означенных лиц будут применяться исключительно розги, вплоть до засечения виновных. Более чем уверен, – писал подполковник, – что это домашнее средство произведет надлежащее воздействие на эту слабоумную среду, которая по праву своего назначения исключительно займется горшками, кухней и воспитанием детей будущего, а не политикой, абсолютно чуждой ее пониманию»[1047].

24 апреля 1919 г. в станице Звериноголовской, по указанию местных казаков, прибывший белый отряд арестовал 25 человек, считавшихся сочувствующими Советской власти. Это были: Алексеев Петр Семенович, Алексеев Григорий Семенович, Бухаров Яков Архипович, Бухаров Федор Архипович, Вагапов Галим, Гуреев Алексей Агеевич, Житников Степан, Зулкарнаев Гализулла, Киселев Александр Тихонович, Крюков Иван Федорович, Музафаров Нагмеджан, Музафаров Сабир, Максимов Александр Степанович, Максимов Алексей Степанович, Максимов Иосиф Степанович, Нартов Андрей Григорьевич, Полухин Николай Степанович, Реутов Иван Илларионович, Салимов Султан Салимович, Синицын Максим Клементьевич, Толкачев Иван Андреевич, Трусов Афанасий Васильевич, Трусов Иван Васильевич, Фомин Николай Гаврилович и Шарапов Василий Андреевич. Арестованных закрыли в здании станичного правления (ныне сельсовет). Вскоре их всех вывели на берег Тобола и расстреляли.

24 апреля 1919 г. белофинские отряды «Олонецкой добровольческой армии» после боя захватили Олонец. Происходили массовые расправы с пленными. Например, известен расстрел 27 раненых красноармейцев в больнице г. Олонец. Расстрелы подтверждались актом медперсонала больницы. Расстреливались жены и дети красноармейцев, в т. ч. Татьяна Абрамова. Всего в городе расстреляно более 60 человек, по уезду более 200 человек[1048].

24 апреля 1919 г. в Архангельске опубликовано сообщение о расстреле десяти человек, «приговоренных к смертной казни за измену и шпионство»[1049].

29 апреля 1919 г. в селе Христиановское (сейчас Дигора) схвачен и расстрелян деникинцами один из руководителей борьбы на Северном Кавказе за советскую власть Г. А. Цаголов[1050].

В ночь на 30 апреля 1919 г. в Канске в ответ на смерть прапорщика Вавилова расстреляно 10 человек: доктор Виктор Маерчак (был комиссаром призрения Енисейского губернского Исполнительного комитета), крестьянин Григорий Соломатин, Александр Семененко, Ян Бойчук, Карл Левальд, Василий Мариловцев, Алексей Нитавский, Иван Блинов, Иоганн Пепсин и Геннадий Коростелев. Последнего расстреляли, видимо, за то, что был однофамильцем председателя Канского уездного исполкома[1051].

30 апреля 1919 г. в селе Балахта белым карательным отрядом расстреляно и зарублено шашками 22 человека: С. Л. Анненков, Ф. В. Зыков, Н. Костыльников, С. М. Куликов, П. Лопатин, П. М. Мельников, А. А. Нуждина, Н. В. Плодухин, Т. Похабов, В. И. Раткевич, Т. М. Уколов, И. И. Хлызов, Т. Шляхов и другие[1052]. В эти же дни в селе Лапшиха Ачинского уезда расстреляно 16 партизан. В деревне Комарово расстреляно 8 партизан (все Красноярский край). В селе Шарыпово – 57 партизан и местных жителей.

Апрель. Приказ штаба колчаковской армии о разрушении заводов и фабрик и расправе с пленными красноармейцами:

«Весьма секретно. В собственные руки. В полки. Обер-квартирмейстер штаба 3-го Уральского корпуса горных стрелков, апреля 1919 г., № 1436. Ст. Давлеканово. Начальникам 5-й и 7-й Уральских дивизий, командиру Оренбургской казачьей бригады. Командир корпуса приказал сообщить для исполнения копию сношения генерал-квартирмейстера штаба верховноглавнокомандующего от 17 марта с. г. за № 772 Р.

«Копия. Начальник штаба приказал:

1. В случае отхода наших частей из района, где находятся заводы и фабрики, приводить последние в состояние неработоспособности.

2. Прекратить расстрелы в полосе, прилегающей непосредственно к линии фронта, тех красноармейцев и лиц, кои расстрелу подлежат. Расстрелы производить в тылу, не давая таким образом наглядного подтверждения слухам, распускаемым большевистскими комиссарами о расстреле красноармейцев, переходящих на нашу сторону или сдающихся в плен.

Справка: подпись: генерал-квартирмейстер штаба Западной армии, от 24 марта с. г. № 5886, ротмистр (подпись) Мандели.

Исполняющий должность обер-офицера для поручений, прапорщик (подпись) Щетинский.

С подлинным верно: (подпись) Иванов»[1053].

Данный приказ подтверждается имеющимися аналогичными приказами белого командования указанного периода.

«Приказ № 450 от 13 апреля 1919 г. начальника Отдельного Северного отряда 1-го Средне-Сибирского армейского корпуса полковника А. В. Бордзиловского

Из показаний перешедших на нашу сторону офицеров, близко стоявших к штабам советских армий, усматривается, что население прифронтовой полосы очень часто меняет благоприятное к нам отношение на явно враждебное, причиной этому являются своевольные бесчинства чинов нашей Армии, ни чем не вызываемые реквизиции, а самое главное, расстрелы на фронте красноармейцев, взятых в плен, в среде которых чаще всего встречаются уроженцы той местности, где расстрелы производятся, что не может пройти на [глазах] обывателей незамеченным. Расстрелы непосредственно на фронте, совершенные на глазах жителей, быстро становятся известными противнику и служат комиссарам наиболее убедительным материалом в деле агитации драться до последней крайности. И действительно пред красными стоит два вопроса: или сдаться и быть расстрелянными, или сражаться в надежде остаться живым. Вот это-то последнее и заставляет красноармейцев сражаться с таким упорством, и никакие воззвания, никакие рассказы не убедят нашего мужичка в противном, если баба, у которой остановились на квартире красные, расскажет: мобилизованного Ивана Макаровича расстреляли белые. Кроме того, открылась грустная весть, в некоторых частях применяется в широком размере, по отношению наших солдат, порка шомполами и мордобитие, что только может привести не к поддержанию дисциплины, а наоборот – к раздражению подчиненным против начальников, а значит, к новому разложению только что кровью офицеров созданной армии. К чести 25окончательно освобожден оТобольского Сибирского стрелкового полка подобных диких расправ с солдатами в нем не было. Ставя в известность об этом начальников, предлагаю:

1) следить за подчиненными, чтобы никаких насилий над мирным населением не учинялось.

2) реквизиций не должно быть, если это не вызывается надобностью боевой обстановки, в последнем случае стараться за взятое расплачиваться деньгами немедленно.

3) никаких расстрелов на фронте не производить и всех этому подлежащих отправлять в Штаб отряда с донесением, документами, деньгами. Эта мера не относится к лицам, по отношению к которым нужно непосредственное воздействие, вызываемое боевой обстановкой.

4) к провинившимся солдатам ни в коем случае не применять наказание в виде порки шомполами и чтобы в отряде не было места рукоприкладству.

За невыполнение этого приказа буду отрешать от должности и виновных предавать суду.

Полковник А. Бордзиловский.

Оперативный адъютант, подпоручик Помигалов»[1054].

В этот же период, 13 апреля 1919 г., Бордзиловским был издан особый приказ, предусматривающий расстрел за братание: «Ставя об этом в известность, предлагаю принять все меры к пресечению противника брататься и расстреливать как красных, так и своих солдат, уличенных в братании»[1055].

Май 1919 г.

1 мая 1919 г. в Архангельске на Мхах расстреляны одиннадцать большевиков архангельского подполья, в том числе члены комитета, осужденные особым военным судом: председатель профсоюза транспортников К. Э. Теснанов, Д. А. Прокушев, С. А. Закемовский, К. Н. Близнина, Д. П. Анисимов, Ф. Э. Антынь, Я. Ю. Розенберг. Отметим, что в воспоминаниях М. Метелева (со ссылкой на более ранние мемуары Юрченкова) упоминалось о 16 расстрелянных[1056].

4 мая 1919 г. деникинские войска под командованием генерала В. З. Май-Маевского захватили Луганск. В городе были расстреляны 29 рабочих патронного завода. Общее же количество погибших в городе в эти дни сложно установить, так, известный историк д.и.н. Г. Ипполитов в своем исследовании просто упоминает кровавую расправу над рабочими и ранеными красноармейцами[1057].

5 мая 1919 г. конница атамана А. Г. Шкуро вновь захватила Юзовку. Город на три дня был отдан на разграбление казакам. Масса людей, заподозренных в «большевизме», была повешена. Вот как описывал юный очевидец событий эти дни в Юзовке: «В поисках добычи казаки рыскают по улицам. Вечером ворвались казаки в кинозал в местечке. Выволокли оттуда двух молодых рабочих и повесили их на телеграфных столбах на главной улице. Повешенные были похожи на спящих детей. Трое суток собирались толпы мужчин и женщин, в основном рабочих, у места повешения. Люди молча стояли и смотрели в лица повешенных, не глядя друг на друга»[1058].

В поселке Мушкетово рядом с Юзовкой белые расстреляли группу рабочих из 16 человек.

8 мая 1919 г. Вавожская волость Малмыжского уезда Вятской губернии была занята частями Седьмой Степной Сибирской дивизии армии А. В. Колчака (село Вавож и ряд других были заняты еще 5 мая). После взятия села Водзимонье несколько попавших в плен красноармейцев 56-го Образцового Костромского полка было расстреляно белыми, в т. ч. четверо около церковной ограды[1059]. Вслед за дивизией шел карательный отряд, проводивший репрессии в отношении советских работников и сочувствующих им лиц. 5 мая в деревне Дендывай за сочувствие к власти Советов были расстреляны В. Ф. Торхов, А. Е. Торхов, М. К. Шишкин, К. Ф. Коротаев. В селе Брызгалово убита молодая учительница, в Тыловыл-Пельге советский работник из Осинского уезда Пермской губернии с женой, в Водзимонье торговец Дерюгин. Значительное количество граждан было выпорото, избито или подвергнуто аресту. В деревне Большая Можга карательным отрядом будут арестованы находившиеся в родной деревне на лечении боец 28-й азинской дивизии Красной армии, бывший прапорщик М. Н. Гущин, красноармеец П. Е. Решеткин. Так же был арестован еще один красноармеец, находившийся на излечении в деревне Аблыстем-Можга, а также председатель комитета бедноты Шуткин. Их заставили вырыть могилу на окраине деревни Южный Юсь и затем расстреляли. Помимо указанных четырех лиц было расстреляно еще восемь неустановленных лиц[1060].

6 мая 1919 г. Верховным правителем России адмиралом А. В. Колчаком издан приказ о распространении права вынесения приговоров о смертной казни на командующих армиями. Тем самым законодательно закреплялась уже давно используемая практика военных расстрелов.

6 мая 1919 г. в Архангельске опубликованы 9 приказов главкома генерала В. В. Марушевского об утверждении приговоров особого военного суда, предусматривавших различные наказания осужденным, в том числе смертную казнь и каторжные работы до 12 лет. К расстрелу были приговорены красноармейцы М. Зыков, А. Горохов, И. Увечнов – за покушение на трех шотландских военнослужащих и солдат, Н. Розанов – «за шпионство», солдат славяно-британского легиона Ф. Сметанин – за покушение на английского капрала. Солдат того же легиона В. Костылев – к 1 году тюрьмы «за возбуждение вражды между отдельными классами населения». Приговоры были приведены в исполнение[1061].

В ночь на 6–7 мая 1919 г. из 350–400 заключенных Уральской тюрьмы из состава 9-го и 10-го Уральских казачьих полков, перешедших на сторону большевиков в марте 1919 г., было расстреляно 100–120 человек, несколько заключенных казаков были утоплены.

8 мая 1919 г. красным партизанам удалось захватить на несколько часов станцию Тайшет, откуда они были выбиты (в начале мая 1919 г. партизаны развернули наступление на Канск, Айбан, Тайшет). При этом 100 человек погибло в бою, а еще 25 были повешены чехами и белогвардейцами[1062]. Отметим, что при карательной операции в этом районе чешская бригада обстреляла снарядами с удушливыми газами деревни Бирюсу и Конторка[1063].

9 мая 1919 г. начало Григорьевского антибольшевистского мятежа на Украине. В Елизаветграде и его пригородах убито около 150 русских и 100 евреев[1064].

11 мая 1919 г. в губернской красноярской тюрьме были расстреляны Ольгерд Петерсон, Ракомбль Менчук, Иван Коншин, Федор Вейман, Семен Иофер, Яков Ефимович Боград (доктор философии Бернского университета, математик, родственник Г. В. Плеханова, меньшевик), Эрнест Шульц, большевик Адольф Перенсон (Перенсен) – в 1917 г. председатель Енисейского уездного исполкома, а затем в Красноярске, член Центросибири, и Ян Станислауэ. Их расстреляли в качестве заложников за жестокое убийство повстанцами у моста Косогор старшего унтер-офицера 8-й роты 10-го чехословацкого полка Вондрашека. Никакого отношения к убийству чеха они не имели[1065].

11 мая 1919 г. в Константиновку, Мелеть, Аргыж и Дмитреевку малмыжского уезда вступили колчаковские войска. Сразу были арестованы председатель Константиновского сельсовета П. В. Торбеев и секретарь Г. И. Копытов. В Мелети были арестованы: жена коммуниста Плесцова Анна Федоровна, И. А. Федоров и его дочь Вера Ивановна. Беременную Анну Федоровну запороли насмерть. Пленных красноармейцев расстреливали[1066].

В ночь с 12 на 13 мая 1919 г. польские офицеры убили в деревне Кашкевиче Виленского уезда кузнеца Исаака Данишевского только за то, что у него была обнаружена членская карточка Минского профсоюза металлистов. Правительство РСФСР в ноте польскому правительству указало 55 имен из гражданских лиц, казненных интервентами[1067].

13 мая 1919 г. во время наступления Северного корпуса генерала А. П. Родзянко в районе села Попковой горы диверсионным отрядом поручика А. Д. Данилова, переодетым в красноармейскую форму, захвачен бывший генерал-майор царской армии Александр Панфомирович Николаев, комбриг 19-й стрелковой дивизии Красной армии, а также большое количество красноармейцев[1068]. Позднее полковника Данилова в 1940 г. на суде в Риге, а потом в Ленинграде приговорили к расстрелу. Одним из важнейших пунктов обвинения было то, что в 1919 г. в деревне Попкова Гора он принимал участие в расстреле 73 пленных красноармейцев. Данилов свою вину не отрицал, но просил принять во внимание, что перед этим получил сообщение: его отца убили красные. По более поздним данным местных жителей и краеведов, всего было расстреляно 72 красноармейца, захороненных позднее в братской могиле за деревней Попкова гора[1069].

Генерал же Николаев был отправлен в Ямбург (ныне г. Кингисепп Ленинградской области, занят белыми войсками 17 мая). После отказа «красного генерала» перейти на сторону белых Николаев был 28 мая повешен на главной площади Ямбурга[1070].

Суда не было, на его расстреле настаивал уже упомянутый Данилов. Этот эпизод хорошо выписан в мемуарах А. Гершельмана: «Вскоре в комнату, где мы находились, влетел капитан Данилов. Невысокого роста, стройный, с красивым продолговатым лицом, рука у него после недавнего ранения на перевязи, на груди Георгиевский крест, полученный им в Великую войну. Он происходил из крестьян Псковской губернии, из той части ее, где сохранился старый русский тип лица, без примеси финской крови: орлиный нос, продолговатое лицо, красивый разрез глаз. Узнав, что генерал Родзянко в Ямбурге, он пришел просить, чтобы поскорей повесили бы Николаева. «Он свободно разгуливает по Ямбургу, – возмущенно говорил Данилов, – и, того и гляди, удерет. Как начальник отряда, взявшего в плен Николаева, я предъявляю права на его шкуру». Родзянко смеется громко и заразительно, и обещает назначить скоро суд над Николаевым. Генерал мало изменился с того времени, когда я его в последний раз видел во время войны в Петербурге»[1071].

Всего повесили троих человек: генерала и еще двух человек по бокам. Труп генерала висел несколько дней, затем его похоронили в братской могиле. Позднее место захоронения получило название «Роща Пятисот». В ней, согласно дошедшим неподтвержденным свидетельствам местных жителей, в период Гражданской войны было повешено 500 красноармейцев. Данная цифра в современной историографии вызывает обоснованные сомнения[1072]. Однако сам факт массовых казней в Ямбурге и его окрестностях в этот период, на наш взгляд, обоснован. В сообщении пензенской газеты говорилось, что при занятии Ямбурга было сразу повешено перед дверьми уездного военкома 39 коммунистов[1073]. Имеются и архивные письменные свидетельства ямбургских событий. В письме очевидца говорилось: «Какие ужасы творили белые, когда заняли Ямбург. Массу перевешали. Где был памятник Карлу Марксу, была устроена виселица. С коммунистами не стали разговаривать, за пустяки вешали. (Петроград, 26 августа 1919 г.)[1074]. Примером подобной практики было повешение жены ямбургского коммуниста Соболева, которую повесили беременной. А в деревне Сумск Ямбургского уезда был казнен престарелый крестьянин Долгов, за службу детей в Красной армии[1075]. Также в эти дни был расстрелян первый председатель Ямбургского ВРК Н. К. Жуков (1861–1919), попавший в плен под станцией Вруда и казненный в Волосово.

В октябре 1919 г. «красного генерала» А. П. Николаева перезахоронили с воинскими почестями на Никольском кладбище Александро-Невской лавры в Петрограде. Посмертно он был награжден орденом Красного Знамени.

13 мая 1919 г. карательный отряд генерала В. И. Волкова окружил село Мариинское Атбасарского уезда Акмолинской области, центр крестьянского антиколчаковского движения. После ожесточенного боя началась безудержная расправа над побежденными. Белогвардеец казак Няшин в упор из винтовки застрелил крестьян Лупача и Кононенко. Старика-бедняка Сотникова застрелили только за то, что он был должен кулаку Семену Бойко 25 рублей. Однако эти случаи есть только отдельные примеры массового террора. 14 мая генерал Волков доносил начальству, что мятежники в Мариинском уничтожены. «В посаде Мариановке (Атбасарский уезд) восстание окончательно ликвидировано, банды красных окружены, расстреляно более 1100 человек, поселок сожжен». «Число убитых и расстрелянных, – писал он, – от 1200 до 1500 человек, кроме потопленных в Ишиме. Мариинское продолжает гореть»[1076]. Скорее всего, генералом Волковым цифра была занижена. Об этом свидетельствуют, в частности, показания чиновника особых поручений IV класса колчаковского правительства В. И. Шкляева, посланного для разбирательства данных событий: «Бывший комиссар труда и около 50 его сотрудников по культурно-просветительной работе были задержаны контрразведкой при казачьем корпусе генерала Волкова в Петропавловске в здании народного дома, подвергнуты порке. Особенно много пострадало восставших и случайных жертв – стариков, женщин и детей в селе Мариинке, ввиду отданного генералом Волковым приказания большевиков расстреливать, имущество конфисковывать в казну, а дома их сжигать… Ворвавшиеся в Мариинку солдаты отряда капитана Ванягина сами определяли виновных, расстреливали их, бросали бомбы в дома, сжигали их, выбрасывали семьи расстрелянных на улицу и отбирали у них все. Сгорело тогда свыше 60 домов, погибло около 2 тыс. человек»[1077].

В делах Омского губревтрибунала также встречаются документы на участников расправ с рабочими, крестьянами, сочувствующими Советской власти и поднимавшими восстания, например: дело по обвинению участников подавления Мариинского восстания (с. Мариинское Атбасарского уезда), в котором было расстреляно около 4 тыс. человек. (ф. 239, оп. 1, д. 116). За завершение операции последовало награждение отличившихся лиц. Действие офицеров и солдат лично видели полковник Катанаев и генерал Волков, за что выразили большую благодарность отряду. Генерал Волков разрешил представить к боевым наградам: роту – к 20 георгиевским крестам и 20 медалям и команду – к 15 георгиевским крестам и 10 медалям[1078].

13 мая 1919 г. окончилось неудачей наступление 30-й красной стрелковой дивизии в общем направлении на Вавож. Преследуя ночью отступающие красные части, белые войска в Сюмси напали на расположившихся здесь красных артиллеристов. Захваченные в плен красноармейцы были построены в строй. Белые потребовали, чтобы мобилизованные вышли из строя. Вышли только двое. Остальных, как добровольцев, зарубили шашками[1079].

13 мая 1919 г. в Рахмановке после разгрома 2-м Партизанским конным казачьим полком войскового старшины В. Г. Горшкова 1-го пролетарского коммунистического полка Красной звезды расстреляны 12 коммунистов. Всего же в результате боя в плен попало около 600 человек, судьба которых противоречива. Еще 600 пропало без вести, о судьбе 500 человек неизвестно[1080].

13 мая 1919 г. в Темир-Хан-Шуре арестован подпольный дагестанский обком большевистской партии. После суда его члены будут 16 (по другим данным 18) августа расстреляны, в т. ч. его председатель У. Д. Буйнакский (1890–1919), О. М. Лещинский и др.[1081]

14 мая 1919 г. за отказ солдат 8-го полка погружаться в баржи для отправки вверх по Северной Двине было расстреляно 15 человек[1082].

15 мая 1919 г. атаманом С. Н. Булак-Балаховичем вновь взят Гдов. Согласно воспоминаниям, зафиксированным внуком участника событий, «белогвардейцы собрали на центральной площади жителей города (в числе коих был и он) и публично на виселице казнили советских большевистских руководителей, среди которых оказался и один китаец. Он работал в местном ЧК палачом – пытал и расстреливал обитателей подвалов здания ЧК. Работал честно, за паек, трудовой дисциплины не нарушал. То есть по китайским понятиям был он работником на редкость хорошим. Однако ситуации в стране вполне не понимал, по-русски почти не говорил, а потому все никак не мог взять в толк, за что же это его так сурово собираются наказать – виселицей. Пытаясь оправдаться, обращаясь к военным (тоже ведь русские, новые хозяева города, и черт их разберет, что им надо – работал бы столь же честно и на них, зачем казнить-то?!) он все лопотал с сильным акцентом: «Лаботала-лаботала… лаботала-лаботала…»

Публичная казнь через повешение, как ни странно, страха в народе не вызвала. Вывели несколько человек, в том числе одну чекистскую женщину, и повесили. Большее впечатление на моего деда и на остальных обитателей Гдова произвела экипировка солдат и командиров Булак-Балаховича: длинные шинели, портупеи, кобуры, оружие, – все это разительно отличало «беляков» от бойцов ЧОНа, в шинелях по колено, а то и вообще черти знает в чем. Этих последних, захваченных живыми в ходе налета и оказавшихся взаперти на гауптвахте, не вешали, а расстреляли на окраине города без публики, – эта сценка казни, в отличие от повешения, вызвала среди горожан ужас, смотреть на зрелище никто не захотел»[1083].

В середине мая 1919 г. из Мариуполя войсками Добровольческой армии были выбиты части Н. Махно, защищавшие город.

«Помню, один офицер из отряда Шкуро, из так называемой «волчьей сотни», отличавшийся чудовищной свирепостью, сообщая мне подробности победы над бандами Махно, захватившими, кажется, Мариуполь, даже поперхнулся, когда назвал цифру расстрелянных безоружных уже противников:

Он попробовал смягчить жестокость сообщения.

– Ну, да ведь они тоже не репу сеют, когда попадешься к ним… Но все-таки…

И добавил вполголоса, чтобы не заметили его колебаний:

– О четырех тысячах не пишите… Еще бог знает, что про нас говорить станут… И без того собак вешают за все!»[1084].

15–17 мая 1919 г. в городе Елизаветграде пройдет «григорьевский погром», в котором погибнет 1526 человек[1085]. Большинство из них были евреи, так, С. Гусев-Оренбургский определял количество их жертв в 1326 человек[1086]. Массовые репрессии происходили и в других захваченных григорьевцами городах и селах. В местечке Кодым (Херсонской губернии) после отхода григорьевцев обнаружено 86 трупов. В городе Черкасске советскими газетами фиксировались еще большие цифры – 3000 человек[1087]. Последняя цифра, очевидно, фиксировала сам масштаб жертв, а не их реальную цифру. Более точные данные привел в своем исследовании С. Гусев-Оренбургский, который писал, что в черкасском погроме 16–20 мая погибло 700 евреев[1088]. Погромы были в этот период и в других городах и местечках, затронутых григорьевским мятежом. В небольшой Семеновке григорьевцами было расстреляно 60 жителей[1089]. Впоследствии атаман Григорьев вступил в переговоры о совместных действиях с белым командованием[1090].

15 мая 1919 г. отряд атамана Уварова (бывший есаул Кубанского полка) взял Черкассы. В городе был истреблен коммунистический батальон и еще 30 коммунистов и советских работников[1091].

17 мая 1919 г. на железнодорожной станции Ямбург погиб железнодорожник, чекист Н. С. Микулин, выданный предателем-машинистом. За отказ повести состав с вагонами по направлению к Веймарну, чтобы сбить с рельсов бронепоезд красных, он был брошен в топку паровоза.

17 мая 1919 г. белогвардейцы-контрразведчики одной из частей Северного корпуса генерала А. П. Родзянко разделились на группы и быстро окружили несколько домов в деревни Новеси. По заранее приготовленным спискам были произведены аресты. Были схвачены член Опольевского РВК И. Е. Корольков и активисты продразверстки бедняк Е. Е. Юркин и его дочь Матрена Егоровна Иванова (Юркина). Дочь бросили в застенок, а Юркина и Королькова расстреляли.

17 мая 1919 г. в Ямбурге и окрестных деревнях началась «зачистка территории» белыми. В деревне Литизно был расстрелян старик Ипполит Иванов, потому что соседка назвала его коммунистом. Зверски был убит коммунист Яков Васильев из деревни Каложицы, которому нанесли 16 сквозных штыковых ран. На ямбургской площади, где впоследствии будет находиться памятник Славы, на деревьях были повешены председатель следственной комиссии Ямбурга Густав Христианович Лохе, активист нарвской партийной организации Вильбах, профсоюзный руководитель Бустрем, беспартийный служащий Перфильев и многие другие.

Самые массовые расстрелы проходили в сосновой роще на окраине Ямбурга. Помимо расстрелов белые в массовом порядке вешали захваченных в плен на соснах (делая на них зарубки). Раньше в Ленинграде в музее Великой Октябрьской социалистической революции хранился сук и часть ствола одной сосны из этой рощи. На этом суку видны следы от веревки, а на самом стволе сохранилось 15 зарубок (по количеству повешенных)[1092]. Безусловно, это было не единственное дерево, которое использовалось для казней. Еще большее количество было здесь расстреляно. Всего, как уже ранее отмечалось, согласно советской историографической традиции, в сосновой роще в 1919 г. было казнено 500 человек. Существуют и большие цифры. Согласно данным лидера петроградских большевиков Г. Е. Зиновьева, опубликованным в советской газете, в городе за два месяца было расстреляно 650 рабочих и крестьян[1093].

Трупы казненных, не закапывая, сбрасывали в ров. Общее количество казненных может вызвать сомнение, но следует принять во внимание тот факт, что в Ямбург отправляли взятых в плен красноармейцев (несколько тысяч человек). Затем следовала обычная процедура формирования новых «добровольческих частей», когда из состава пленных выводились в расход коммунисты и комсомольцы, а также сомнительные лица различных национальностей и наружности. Эта процедура называлась «отправить в штаб Урицкого». Количество выданных коммунистов разнилось от партий. В одной из них было выявлено 20 коммунистов. «Разоруженные батальоны были построены, и после выдачи солдатами полка всех коммунистов (их было около 20 человек) – тут же на месте батальоны были снова вооружены»[1094].

Могли быть и иные методы. Пенсионерка А. С. Емельянова, проживавшая в Кингисеппе по ул. Иванова, 25, в 1983 г. передала в Кингисеппский музей запись своих воспоминаний, где есть такой фрагмент: «Я с мамой и бабушкой проживала в 1919 г. у самого кладбища. В одну из ночей к нам прибежала крестница моей бабушки, поседевшая за несколько часов. Сначала говорить не могла, только дрожала. А потом сказала, что явилась с «того света». Мужа расстреляли, а она чудом спаслась, так как расстреливали согнанных в рощу через человека – «каждого нечетного».

Кроме военнопленных в Ямбурге казнили местных жителей, у которых ранее жили советские работники. Такой факт зафиксирован красным изданием: «Целые семьи вешались в этой роще за то, что у них помещались комиссар или коммунисты». В этой же заметке приводились данные о двух могилах погибших красных в 40 и 60 жертв (это при том, что жертвы часто просто сбрасывались в овраг). Общая численность погибших, согласно публикации, приближалась к 1500 человек[1095]. Последняя цифра, безусловно, является преувеличением по отношению к казням в Ямбурге, но применительно к общей численности казненных лиц во время наступления белых на соседних территориях современной Ленинградской области может быть принята во внимание.

Жертвами белого террора в Ямбурге были А. А. Вальтер, И. И. Васильев, Р. А. Васильев, Я. В. Гаврилов, И. Иванов, И. Е. Корольков и т. д. В книге «Разгром Юденича» военного историка Г. И. Караваева (1940) написано: «Каждую ночь перед рассветом в эту рощу приводили белогвардейцы приговоренных к расстрелу и повешению. Звуки выстрелов и крики расстреливаемых заставляли содрогаться живших поблизости горожан». Караваев приводил рассказы очевидцев трагедии, разыгравшейся в Ямбурге. Так, он включил в книгу рассказ проживавшего рядом с рощей ямбуржца Ойя: «В самом начале, когда белые пришли, они схватили около 50 красноармейцев. Их расстреляли на окраине рощи, и тела их долго валялись, так как хоронить их было запрещено. С этого и началось. Однажды утром рано стучат к нам. Открыл дверь, смотрю – белые. «Давай, – говорят, – табуретку». Я еще удивился: «Зачем?» – «Не разговаривай, а давай», – крикнул старший. Потом лишь я узнал, что это требовалось для казни. Осужденных привозили группами, под конвоем. Кто упирался, били прикладами. И женщин вешали. Сам видел, как привозили… Были и молодые, были и старые. Еще вот и в тире, что у ручья, расстреливали. К нашему дому иногда крики были слышны. Жена, так та без плача не могла выносить. Да и я совсем сна лишился».

Другое место казней было недалеко от вокзала. Раньше тут стоял семафор. Здесь на опушке леса тоже велись расстрелы. Казненных белогвардейцы небрежно закапывали. Ворвавшиеся в город красноармейцы обнаружили на этом месте торчащие из земли руки и ноги жертв белогвардейского террора» (материалы кингисеппского музея). Вешали красных и на кладбище.

В ночь с 17 на 18 мая 1919 г. в Уфимской тюрьме, после многочисленных пыток и побоев, убита Софья Авсеевна Кривая (1894–1919), одна из руководителей челябинского большевистского подполья. Властям ее выдали двоюродные братья.

18 мая 1919 г. в уфимской тюрьме расстреляны 32 челябинских подпольщика. Предварительно приговор был вынесен 12–15 мая военно-полевым судом, а затем утвержден без изменений генералом М. В. Ханжиным. Среди расстрелянных в этот день был З. И. Лобков (1898–1919), сотрудник Сибирского бюро ЦК РКП(б), направленный вместе с М. С. Ивановым в Челябинск для создания там руководящего подпольного центра, ускорения работы по подготовке антиколчаковского восстания. Был арестован через две недели в числе 66 подпольщиков.

Одновременно генерал Ханжин заменил смертный приговор 13 железнодорожникам бессрочными каторжными работами[1096]. Можно отметить еще один эпизод этих событий. Лобков попался на уловку контрразведки во время своего тюремного сидения и написал записку своей жене-подпольщице О. Д. Гержеван. В результате последовал арест его жены и еще четверых подпольщиков. Всех их в апреле военно-полевой суд приговорил к смертной казни, о чем сохранились архивные материалы. Затем для женщины было сделало исключение и ей смягчили наказание, приговорив ее к бессрочной каторге, остальные были расстреляны[1097]. Гержеван же не только спаслась от приговора, но еще немало прожила. Впоследствии вышла замуж за известного журналиста Л. С. Сосновского. Тот был в 1920-х гг. известным оппозиционером-троцкистом, впоследствии расстрелян. Гержеван расстреляли тоже. Уже при Сталине, а не при Колчаке.

В ночь на 19 мая 1919 г. представителями «Алаш-орды» был расстрелян один из руководителей казахских большевиков Амангельды Иманов (1873–1919), в прошлом руководитель крупнейшего казахского восстания 1916 г.[1098].

19 мая 1919 г. на конспиративной квартире в Омске арестован член подпольной большевистской организации Карл Миллер. В контрразведке он был подвергнут пыткам и позднее казнен. Сохранилось письмо К. Миллера из заключения: «Приветствую! Пока нахожусь среди живых. Состояние здоровья неважное. С субботы, т. е. 16 августа, нахожусь в контрразведке на Каинской ул. № 2. Неоднократный допрос сопровождался ужасными пытками до потери сознания; избивали шомполами, нагайками, кулаками, сапогами… Разница в том, что инквизируют сами офицеры-агенты, по всем методам новейшей карательной техники. Все это – причина моего расшатанного состояния здоровья… На днях, вероятно, меня предадут военно-полевому суду…»[1099].

20 мая 1919 г. генерал-лейтенантом С. Н. Розановым отдан приказ о наступлении на партизанскую Степно-Баджейскую волость. В результате последующей военной карательной операции все жилые и хозяйственные постройки 20 населенных пунктов волости были сожжены: только в волостном селе остались несожженными церковь, школа и почтовое отделение[1100]. В ходе наступления было много расстреляно партизан, еще большее количество попало в плен. Согласно показаниям генерала Сыромятникова в суде, Розанов вскоре предполагал реализовать план, который удалось вовремя не допустить. «Он предполагал увести пленных в Туруханский край и затем по совету других лиц симулировать катастрофу на дороге. Там находились (речные) пороги. Со стороны одного лица последовало предложение, что так их слишком большое количество, судить их слишком долго. И все равно они будут приговорены к смертной казни, то было бы более рациональным…»[1101].

21 мая 1919 г. в Архангельске опубликованы приказы генерала В. В. Марушевского об утверждении 9 приговоров Военно-окружного суда[1102].

В ночь с 22 на 23 мая 1919 г. партизанский отряд из Аджимушкая решился на вылазку с целью захватить в свои руки Керчь. Часть города была захвачена, но вскоре партизаны потерпели поражение. Многие погибли в ту же ночь в боях, укрывшихся вылавливали и убивали на месте в последующие дни. Описание этих событий оставил белый офицер С. Н. Шидловский: «К вечеру город был освобожден – все оставшиеся в живых каменоломщики разбежались, скрываясь по городу. Начались обыски, аресты и расстрелы, брали всех подозрительных, придерживаясь правила: лучше уничтожить десять невинных, чем выпустить одного виновного; заодно был утоплен издатель меньшевистской газеты «Волна» (меньшевик Людкевич. – И. Р.), все время писавший против добровольцев.

Три дня продолжалась эта история и одновременно взрывались последние выходы Аджимушкайской каменоломни. За это время в Керчи было уничтожено до 3000 человек, большей частью евреев. Англичане, бывшие в Керчи, целыми днями бегали со страшно довольными лицами по городу, снимая фотографическими аппаратами повешенных и расстрелянных. Можно с уверенностью сказать, что почти ни один из сидевших в каменоломнях не удрал»[1103].

В апреле-мае Керченские каменоломни стали западней для многих красных партизан. Так, еще в апреле 1919 г. белогвардейцы блокировали все входы Петровской каменоломни, первоначально выкуривая партизан с помощью горящей соломы и взрывая в галерее заряды динамита. В результате задымления, камнепадов и обвалов погибло много партизан, а также находившихся вместе с ними стариков, женщин и детей. Попытки прорыва из каменоломен пресекались пулеметным огнем. Позднее в каменоломни был запущен удушливый газ, который не дал эффекта из-за сквозняка. Тем не менее погибли годовалый ребенок и женщина. Когда в мае партизаны сдались, то данное им обещание не было выполнено, они были расстреляны в количестве не менее 80 человек[1104].

24 мая 1919 г. издан приказ начальника 2-й чехословацкой стрелковой дивизии и начальника охраны железнодорожного участка Новониколаевск – Ачинск полковника Крейчего от 11 мая 1919 г.: «Возложить охрану участка магистрали Новониколаевск – Ачинск на самих жителей… Жители указанных участков должны сами… организовать фактическую охрану железнодорожного полотна и построек и помнить, что это не предложение, а приказ, который должен быть выполнен в точности… Должностные лица волостного и сельского управления немедленно по получении сего приказа должны… прислать мне списки заложников, число которых определяется числом деревень и сел данной волости в полосе 20 верст к югу и северу от полотна… Если на каком-либо участке произойдет крушение вследствие разборки пути или злоумышленное нападение на служащих железной дороги и караулы, то вся ответственность падает на жителей данного участка… Если через трое суток после совершенного преступления не будут выяснены и выданы виновные, то в первый раз половина заложников через одного будет расстреляна, а дома жителей, ушедших к преступникам, невзирая на оставшиеся семьи, будут сжигаться… В случае повторного нападения на одном и том же участке число расстрелянных заложников будет увеличиваться в несколько раз, а подозрительные деревни сжигаться целиком»[1105].

25 мая 1919 г. в Белой Сибири введена в действие новая редакция ст. 129 «О сообществах инакомыслящих» «Уголовного уложения». Под инакомыслием понималось «возбуждение речами, прокламациями ко всякому социальному бунту; возбуждение чувств неповиновения и нарушения законности». Предусматривались самые высокие меры ответственности за такую пропаганду в годы войны, так как борьба с «инакомыслием», по словам законодателя, очень трудна[1106].

26 мая 1919 г. после судебного разбирательства по приговору военно-окружного суда белогвардейцами были расстреляны первый выборный командир ледокола «Святогор» (впоследствии знаменитый «Красин»), поручик по адмиралтейству дворянин Н. А. Дрейер, председатель судового комитета А. А. Терехин и пять матросов. Больного Дрейера доставили к месту казни на носилках и расстреливали привязанного к столбу[1107]. По иронии судьбы, двоюродным братом Н. А. Дрейера был капитан второго ранга Г. Е. Чаплин, организатор Архангельского белого переворота 1918 г., за противодействие которому и судили Дрейера. Ранее Чаплин входил в подпольную организацию в Петрограде профессора В. П. Ковалевского[1108]. На судебном процессе капитан Чаплин выступил в защиту брата, но не преуспел.

26 мая 1919 г. в бою близ ст. Преображенская у дер. Красные Горы был тяжело ранен особоуполномоченный 7-й армии на Лужском участке фронта Н. Г. Толмачев. Не желая попасть в плен, он застрелился. Впоследствии над его трупом издевались, о чем свидетельствовала штыковая рана в спину. Взятый же в плен белогвардейцами комиссар Хобесович был расстрелян[1109].

27 мая 1919 г. приказ адмирала А. В. Колчака по армии от 14 мая 1919 г.: «Лиц, добровольно служащих на стороне красных… во время ведения операций… в плен не брать и расстреливать на месте без суда; при поимке же их в дальнейшем будущем арестовывать и предавать военно-полевому суду»[1110]. Колчак в октябре 1919 г. во время поездки в Тобольск откровенно говорил по этому поводу Главноуправляющему делами Верховного правителя и Совета министров Г. К. Гинсу: «Гражданская война должна быть беспощадной. Я приказываю начальникам частей расстреливать всех пленных коммунистов. Или мы их перестреляем их, или они нас. Так было в Англии во времена войны Алой и Белой Розы, так неминуемо должно быть и у нас и во всякой гражданской войне»[1111]. Данное зафиксированное в мемуарах высказывание А. В. Колчака дополняет его приказ, в котором говорилось: «Гражданская война по необходимости должна быть беспощадной. Командирам я приказываю расстреливать всех захваченных коммунистов. Сейчас мы делаем ставку на штык»[1112].

27 мая 1919 г. началось большевистское восстание в Бендерах против румынских оккупационных войск. В подавлении восстания участвовали румынские войска и африканские части французской армии. Пленных либо убивали на месте, либо расстреливали у стен Бендерской крепости[1113].

После его подавления было расстреляно около 150 человек. Позднее состоялся судебный процесс над 108 бессарабскими коммунистами и сочувствовавшими им, 17 человек было казнено, остальные отправлены на каторгу[1114]. Еще 19 человек были заочно приговорены к смертной казни[1115].

28 мая 1919 г. эстонскими войсками взят Псков. Порядок в городе определял «атаман крестьянских и партизанских отрядов» С. Н. Булак-Балахович, прибывший в город 29 мая. Публичные казни в Пскове в первый месяц после его освобождения от большевиков проходили днем, в центре города, на трехгранных фонарях Сенной площади. Отвечал за казни сподвижник Булак-Балаховича барон Б. А. Энгельгарт. «Долгое время этой процедурой распоряжался сам Балахович, доходя в издевательстве над обреченной жертвой почти до садизма. Казнимого он заставлял самого себе делать петлю и самому вешаться, а когда человек начинал сильно мучиться в петле и болтать ногами, приказывал солдатам тянуть его за ноги вниз»[1116]. Любовь к публичным казням у Булак-Балаховича отмечали и другие деятели белого движения. Князь Л. Львов вспоминал: «Мы ехали по району, оккупированному год тому назад знаменитым Булак-Балаховичем. Народная память осталась о нем нехорошая. Грабежи и, главное, виселица навсегда, должно быть, погубили репутацию Балаховича среди крестьянского мира. За 40–50 верст от Пскова крестьяне с суровым неодобрением рассказывают о его казнях на псковских площадях и о его нечеловеческом пристрастии к повешениям»[1117]. Об этом же пристрастии к расправам Булак-Балаховича писал и бывший министр юстиции Северо-западного правительства Е. П. Кедрин: «Вешать и расстреливать людей – это занятие он считал не только своей специальностью, но и «отдыхом», и этому «отдыху», не скрывая своего удовольствия, он предавался обычно после обеда…»[1118].

Количество повешенных С. Н. Булак-Балаховичем в Пскове на Сенной площади сложно установимо. Первыми жертвами стали неэвакуировавшиеся работники советских органов. Так, были повешены в первые дни после занятия Пскова комиссар Псковской ЧК Вербицкий, машинистка ЧК М. Белобокова, заведующий опекунским подотделом при Собесе Псковского губисполкома В. К. Амосов. Впрочем, помимо советских работников жертвами стали в эти дни и простые жителя Пскова. Так, в первый же день был арестован гравер Поземский, на следующий день расстрелянный на реке Великой, после чего его труп был выброшен в реку. Позднее среди жертв были и советские работники (заведующий дровяным складом Валасевич) и «крестьяне-партизаны», вывезенные в Псков для публичной казни: П. Г. Воробьев, А. Елисеев, Я. Иванов (все жители деревни Дьяково), жители псковских уездов Н. Е. Минин, П. Н. Галахин, а также некий С. А. Богданов. Только данный минимальный перечень включает 11 человек[1119].

Коснулись репрессии балаховцев и псковских уездов, где можно говорить о массовых акциях возмездия и устрашения. С мая по август 1919 г. ими были сожжены (очевидно, полностью или частично. – И. Р.) сорок семь деревень, около 900 с лишним дворов в Логозовской и Палкинской волости. Руководителем упомянутых карательных акций был сын известного псковского купца, бывший прапорщик Сафьянщиков[1120].

29 мая 1919 г. в Хабаровске схвачен белогвардейцами, а затем заключен в Макавеевские застенки под Читой и убит семеновцами в августе 1919 г. Н. А. Гаврилов («Валентин»), один из руководителей установления советской власти в Сибири. В 1917 году он являлся членом Иркутского комитета РСДРП и исполкома Иркутского совета, избран от большевиков в Учредительное собрание. В 1918 г. член президиума Центросибири, член военно-революционного штаба Забайкальской области, член Сибирского совнаркома.

29 мая 1919 г. части генерала А. Г. Шкуро взяли Горловку на Донбассе. В поселке фиксировались казни раненых красноармейцев, расправы над советскими работниками. Только в первые дни было казнено 25 человек. Среди казненных был и изрубленный саблями Велищинский.

Первая половина мая 1919 г. В один из воскресных дней в плен к белым под Оренбургом попал повар 218-го полка 49-й оренбургской дивизии, рабочий местного кожевенного завода Корень. Ночью в походной кухне он вез ужин на передовую и заблудился. «Белые схватили его. Вылив пищу, они разрубили Кореня на куски, сложили в котел, залили водой, подожгли топку и лошадь направили к нашей передовой. Это дикое зверство возбудило в нас еще большую ненависть к белым. Мы упорнее стали защищать Оренбург»[1121].

Май 1919 г. Рядом с деревней Саратовка расстреляны два связных партизанского отряда (Красноярский край).

Весна 1919 г. В селе Ольхонка Ачинского уезда казнены 22 партизана.

Июнь 1919 г.

В начале июня 1919 г. ростовским военно-полевым судом к расстрелу приговорены 8 подпольщиков.

В начале июня 1919 г. в Таганроге была раскрыта подпольная организация большевиков. 6 человек военно-полевым судом приговорено к расстрелу, остальные к каторжным работам. Следует отметить, что местными властями применялись смертные приговоры и ранее. Так, незадолго до указанного события в Таганроге весной 1919 г. были повешены несколько подпольщиков. Среди них был и отец В. В. Шевченко (ему было тогда семь месяцев – родился 20 сентября 1918 г.), в будущем известный многолетний руководитель Луганской области.

В начале июня 1919 г. «Сводная сотня Партизанского отряда имени графа Татищева» штабс-ротмистра Лихвенцова участвовала в зачистке села Петровского, где с помощью священника Г.А. Русаневича было выявлено и расстреляно несколько большевиков[1122].

2 июня 1919 г. в Омске колчаковцами казнен венгерский интернационалист Карой Шандор Лигети (1890–1919), участник Первой мировой войны, в 1915 г. взятый в плен русскими войсками. В сентябре 1917 г. за участие в революционном движении выслан в Сибирь, где был членом исполкома Омского совета, редактором венгерской газеты «Форрадалом». В июне 1918 г. во время боев с чехословацким корпусом на Новониколаевском направлении был ранен, попал в плен, отправлен в Тобольск, в тюремную больницу залечивать раны, а уже потом возвращен в Омск и осужден к высшей мере наказания военно-полевым судом[1123].

4 июня 1919 г. в поселок Краматорский (сейчас город Краматорск) вошли деникинские войска. В первый же день над переходным железнодорожным мостом был повешен комиссар путей сообщения М. В. Павличев. Его тело неделю висело над мостом[1124].

7 июня 1919 г. генерал-лейтенантом Генштаба Н. М. Кисилевским подписан секретный перечень управлений и учреждений Добровольческой армии № 4 от 25 мая 1919 г. (по старому стилю). В перечне числились пять белых концентрационных лагерей: в Азове, Новороссийске, Ставрополе, в Медвеженском и Святокрестовском уездах Ставропольской губернии. В одних документах они именовались концлагерями, в других – «лагерями пленных красноармейцев».

Согласно разработанной на основании приказа по Всевеликому Войску Донскому от 28 января 1919 г. за № 228 инструкции, все военнопленные делились на три категории:

1) лица «интеллигентных профессий» и казаки, добровольно вступившие в ряды красных; комиссары, агитаторы, матросы, командиры частей; лица, совершившие уголовные преступления, и иногородцы (евреи, латыши и прочие);

2) шахтеры, рабочие, бывшие воинские чины, «забывшие присягу»;

3) насильственно мобилизованные и не проявившие активной деятельности.

Военнопленных первой категории предавали военно-полевому суду на месте; второй категории – отправляли в концлагерь; третья разделялась на две группы: изъявившие желание бороться с большевиками с оружием в руках, и остальные, для тыловой службы в станицах прифронтовой полосы или для принудительных работ под охраной.

Только через вышеупомянутый Азовский лагерь пройдут тысячи заключенных. Обнесенный забором, двумя рядами колючей проволоки, окопанный широкой канавой, он разместился на окраине города, в деревянных бараках 235-го запасного пехотного полка, пребывавшего здесь в 1916-м – начале 1918 года; около центральных ворот стоял пулемет. В нем погибло от различных причин более двадцати тысяч человек[1125].

9 июня 1919 г. красными войсками освобождена Уфа. Перед оставлением города в нем произошли многочисленные расстрелы. При этом советские газеты первоначально говорили о расстреле большинства из 2000 заключенных. Данная цифра, безусловно, является многократно преувеличенной, но фиксирует сам факт массовых, не единичных случаев расстрелов в городе в данный период[1126]. Характерно, что в той же газете позднее поместили заметку о похоронах жертв контрреволюции. В ней упоминалось, что в различных местах вырыто 49 трупов: 46 мужских, 2 женщин и одного ребенка со следами пыток[1127]. Очевидно, что последние цифры более близки к истине.

11 июня 1919 г. частями 3-й красной армии освобожден Воткинский завод. Из письма очевидца: «Все население поголовно бежало с белыми, побросали дома, скот, имущество и бежали куда глаза глядят. Белогвардейцы запугивали население, что красные режут всех и все, но вышло наоборот: они за 2-месячное пребывание выкололи в Воткинске 2000 женщин и детей, даже женщин закапывали за то, что они жены красноармейцев. Разве они не изверги-душегубы. А большинство казанского населения желает испытать такого же счастья. Так вот как красиво поступают цивилизованные круги. Теперь жители возвращаются с другими убеждениями и уважением к советской власти, потому что она гуманна даже со своими врагами». (Вятская губерния, Воткинск, 25 июля 1919 г.)[1128]. Подобное мнение о белых скрывалось местным населением, иначе им грозил расстрел. «63-летний рабочий из Сатки Т. И. Мамыкин жестоко поплатился за откровенное выражение своего отношения к отступавшим «белым»: «…в июне 1919 г. он был забран белыми в проводчики и по возвращении трижды должен был, по требованию отступавших белых отрядов, не доезжая домой, снова отвозить белых; видя, что так он никогда не вернется, – Мамыкин в конце концов завел лошадь в кусты, а сам пошел домой горами. Вскоре в этот район вступили красные, и Т. Мамыкин отправился за своей лошадью; неожиданно он наткнулся на отряд отступавших белых с нашитыми красными бантами; на их вопрос: «Ты, товарищ, не видел ли здесь белых разведчиков», – он, думая, что имеет дело с красными, искренне ответил: «Их теперь далеко к черту прогнали». «А ты куда пошел?» «Да вот от них, чертей, спрятал лошадь, теперь за ней иду». Тогда белые старика отпороли нагайками и казнили»[1129].

12 июня 1919 г. противники советской власти захватили здание ЧК в поселке Лебяжье в Петроградской губернии. Несколько человек из арестованных было отправлено на форт Красная Горка. Сергея Разумова, приняв за председателя местной уездной ЧК Розанова, расстреляли на месте[1130]. Ночью мятеж распространился на сам форт. Было арестовано более 370 человек, из них не менее 275 коммунисты. Позднее большинство из них было расстреляно[1131]. Среди казненных был председатель Кронштадтского совета М. М. Мартынов, Позднее обнаружили его труп с 16 колотыми ранами и разбитым черепом[1132]. Согласно архивным изысканиям д.и.н. А. В. Смолина, 15 июня большинство арестованных были переданы мятежниками в распоряжение Ингерманландского полка Северного корпуса генерала А. П. Родзянко, стоявшего в захваченном в то время поселке Лебяжье, и вскоре были расстреляны в количестве 357 человек[1133]. Отдельно можно отметить расстрел жен комсостава в Ковашах, где были уничтожены отправленные туда из Красной горки Ландская, Федорова[1134].

Следует также отметить, что в период восстания с форта Красная горка велся артиллерийский обстрел Кронштадта. Согласно военному донесению в телеграмме от 14 июня, в результате «в Морском госпитале 6 убитых, 6 раненых и 1 контуженный. В городской больнице 6 раненых – все жители города, из моряков пострадавших нет»[1135].

В ночь с 12 на 13 июня 1919 г. в овраге казнены 10 вязовских железнодорожников и 4 отказавшихся вступить в ряды белой армии. Позднее, вскоре после состоявшегося разгрома местного партизанского отряда, 19 июня был показательно повешен партизанский связной М. А. Варганов с табличкой: «Так будет со всеми большевиками». На этом репрессии не прекратились, и в том же июне на Семеновском мосту были казнены юрюзанские и вязовские красноармейцы и партизаны (4 человек)[1136].

13 июня 1919 г. погибли от рук американских интервентов А. В. Корж, командир разведчиков местного партизанского отряда, и П. Е. Лемза (село Савицкое Приморского края).

14 июня 1919 г. в отместку за двух убитых фельдшеров 1-го Томского гусарского полка в Красноярске были расстреляны красные заложники Григорий Пекарж (председатель Енисейской Губчека), Людвиг Зеле, Александр Блешко и др. Всего 8 человек[1137].

15 июня 1919 г. при продвижении в центр Тасеевской республики во время боя у деревни Таловская с белой стороны штабс-капитаном Парфеновым были применены химические снаряды[1138]. На другом направлении, после боя у Троицкого завода было расстреляно 28 попавших в плен красных командиров[1139].

16 июня 1919 г. отрядами белого генерала А. Г. Шкуро взят Екатеринослав. В городе незамедлительно начались расстрелы. Из 20 служащих гостиницы «Астория» было расстреляно 6 человек, в т. ч. ранее изнасилованная горничная. В оврагах вблизи других гостиниц лежали ничем неприкрытые 200 трупов. В балке у Александровской больницы около 2000 трупов. За 3–4 дня в городе, по сообщениям советских газет, было расстреляно около 3000 человек[1140]. Массовые расстрелы произошли на станции «Сватово» – 50 человек. Расстрелы проходили также в колонии для душевнобольных. В городе собаки ели человеческое мясо[1141]. Среди повешенных после пыток были комиссар здравоохранения Гурсин, комиссар Эпштейн, комполка Трупов, следователь армейского особого отдела Гульков[1142].

Данные о трех тысячах рабочих, расстрелянных в городе деникинцами, озвучивал в своих выступлениях и Н. И. Бухарин[1143]. Эта цифра в 3000 человек повторялась и в более поздних сообщениях советских газет, при этом конкретизировалось, что в районе штаба 30 человек были зарыты до головы в землю[1144]. Данные советских газет и деятелей эпохи Гражданской войны дополняют воспоминания с противоположной стороны, например, признание самого генерала А. Г. Шкуро. Последний, в частности, признавал массовые казни евреев, хотя всегда подчеркивал, что боролся с этим явлением. «Обыкновенно, пленив красную часть, казаки командовали: «Гей, жиды, вперед, вперед!» и тут же рубили выходящих. Прослышавшие об этом евреи-красноармейцы предусмотрительно надевали на себя кресты, сходя, таким образом, за христиан, но после того как по акценту некоторые были опознаны впоследствии, казаки перестали верить крестам и проводили своеобразный телесный осмотр пленных, причем истребляли всех обрезанных при крещении[1145]».

Характерны и воспоминания участника белого дела З. Ю. Арбатова, проживавшего во времена деникинщины в Екатеринославе:

«…Контрразведка развивала свою деятельность до безграничного, дикого произвола; тюрьмы были переполнены арестованными, а осевшие в городе казаки продолжали грабеж… Государственная же стража часто выезжала в ближайшие села, вылавливала дезертиров и не являвшихся на объявленную добровольцами мобилизацию. Как-то вернулся из уезда начальник уезда полковник Степанов и, рассказывая журналистам о своей работе в уезде, отрывисто бросил: «Шестерых повесил…» Результаты быстро и катастрофически дали себя почувствовать. Негодование крестьян росло с неописуемой быстротой…

…В городе контрразведка ввела кошмарную систему «выведения в расход» тех лиц, которые почему-либо ей не нравились, но против которых совершенно не было никакого обвинительного материала. Эти люди исчезали и, когда их трупы попадали к родственникам или иным близким лицам, контрразведка, за которой числился убитый, давала стереотипный ответ: «Убит при попытке к бегству»…

Жаловаться было некому. Губернатор Щетинин вместе с начальником уезда Степановым, забрав из города всю Государственную стражу, поехал на охоту за живыми людьми в леса Павлоградского уезда… губернатор со стражей сгонял на опушку леса сотни крестьян, бежавших от мобилизации, и косил их пулеметным огнем»[1146]. Нелестную характеристику Щетинину дал и генерал Шкуро, который работал, по его словам, «на разрушение русского дела»[1147]. Газета «В ружье» сообщала: «Казаки ворвались в Екатеринослав в субботу 28 июня. Кровь стынет в жилах от ужаса, когда я начинаю вспоминать, что видел во время переправы через мост. Мост был в буквальном смысле залит кровью. Своих убитых казаки убирали, а трупы красноармейцев валялись неубранными. Проходя по мосту, казаки подборами поднимали оставшихся наших раненых и сбрасывали их в Днепр, говоря: «Свои не позаботились, так мы вас устроим…». Вместе с нами вели одного пленного командира-коммуниста и молодого еврея-красноармейца. Оба были страшно избиты. На середине моста казаки вспомнили о них, остановились, о чем-то поговорили между собой и затем сбросили в воду…»[1148].

В Екатеринославе, помимо массы расстрелов и грабежей, выделяется следующий случай: бедная семья, у которой в рядах армии сын-коммунист, подвергается деникинцами ограблению, избиению, а затем ужасному наказанию. Членам семьи отрубают руки и ноги, в том числе даже у грудного ребенка. Эта беспомощная семья, члены которой не могли без посторонней помощи передвинуться и даже поесть, впоследствии была принята на социальное обеспечение Республики[1149].

17 июня 1919 г. колчаковские войска под общим командованием генерала С. Н. Розанова заняли село Тасеево, центр одноименной партизанской республики, куда входило 11 северных волостей Сибири Канского уезда с общим населением 85 тыс. человек (существовала с декабря 1918 г.). В селе была учинена расправа над оставшимися жителями. Колчаковцы за сочувствие большевикам сгоняли жителей села в церковь[1150]. Все заточенные впоследствии были расстреляны. Уже в первый день было расстреляно в Тасеево и соседнем Троицком, куда первоначально отошли партизаны, 106 человек мужчин и почти столько же женщин и детей. Таким образом, казнено было более 200 человек. Белые также сожгли около 200 домов.

По рассказам очевидцев и фотографиям, найденным у колчаковцев, которые до сих пор хранятся в Тасеевском краеведческом музее, приговоренных ставили на краю реки Усолки и стреляли в затылок. Тяжелая винтовочная пуля превращала лицо в сплошное месиво, и узнать казненных их родственникам было возможно только по одежде. Экзекуции проходили на глазах детей. Морской летчик, Герой Советского Союза Филипп Александрович Усачев (1908–1976) рассказывал работникам тассеевского музея, что у него до последнего смертного часа будет стоять в глазах картина гибели отца и матери. Александра Павловича расстреляли, а Екатерину Сергеевну каратели повесили на воротах собственного дома. Перед смертью несчастная женщина сумела разжать петлю и крикнуть сыну Филиппу и дочери Марии: «Живите, учитесь и помните»[1151].

Вскоре после подавления восстания вышел Указ Верховного правителя России А. В. Колчака от 21 июня 1919 г. «О конфискации земельных наделов причастных к большевизму крестьян сел Тасеево и ст. Баджея Енисейской губернии»[1152].

23 июня 1919 г. деникинскими войсками занят Белгород. Первыми жертвами нового режима стали начальник милиции В. А. Саенко, учительница из Томаровки В. Д. Сидоренко, железнодорожник Ковригин, адвокат М. В. Фукс, старик из мещан, отец двоих коммунистов Иосиф Шоломович Паломов-Мальский, И. И. Феофанова и многие другие. Среди расстрелянных был начальник обороны красных, бывший унтер-офицер императорской армии, согласно белым мемуарам, причастный к расстрелам заложников[1153].

Об управлении новым режимом Белгородом и его особенностях оставил яркие воспоминания генерал Е. И. Доставалов: «Пропуская массу других таких же потерявших человеческий облик начальников, выдвинутых на верхи Добровольческой армии, не могу не указать на безусловно ненормального человека, дегенерата и садиста генерала Шпаковского, явившегося к нам с рекомендацией Лукомского и занимавшего высокий пост начальника тыла Добровольческого корпуса. Он был вершителем судеб населения обширного тыла Добровольческого корпуса. Шпаковский приехал в штаб корпуса в Белгороде и должен был возглавлять административную власть там, где еще не сконструировалась власть губернаторская. Бледный, с массой бриллиантов на пальцах, с расширенными зрачками больных глаз, он производил неприятное впечатление. Первый разговор его с Кутеповым произошел при мне. Шпаковский начал прямо: «Чтобы был порядок, надо вешать. Вы, Ваше Превосходительство, как смотрите на это? Вешать или не вешать?». Кутепов, который всегда был на стороне вешающего, а не вешаемого, ответил: «Конечно, вешать». И после короткого разговора бесправное население было передано в полную власть зверя. Шпаковский привез свою контрразведку, которая деятельно принялась за работу. В этот период все были словно помешанные. Огромные и сложные функции тыла, дающего жизнь и силу армии, требовали от тыловых администраторов исключительных способностей. Считалось, что всеми этими качествами обладает тот, кто вешает. Шпаковский буквально не мог спокойно заснуть, если в течение дня он никого не повесит. Скоро среди населения начались вопли, это заставило его еще более усилить террор. Приговоренных к смертной казни Шпаковский водил лично на место казни, и зимой их водили в одном белье и босиком. Однажды посланный в управление начальника тыла за справкой мой адъютант прибежал взволнованный и доложил мне, что приказания исполнить не мог, так как, придя в управление, он застал такую картину – передаю дальше словами его рапорта: «Еще при входе я услышал какие-то стоны и крики, несшиеся из комнаты адъютантов Шпаковского. Войдя в нее, я увидел компанию офицеров, совершенно пьяных, в числе которых были адъютанты и контрразведчики Шпаковского. Они сидели за столом, уставленным бутылками. Перед ними стоял голый человек, один из смертников, предназначенных в ближайшую ночь к расстрелу. Все лицо, голова и грудь его были в крови, и кровь стекала по телу. Руки были связаны на спине. Пьяные офицеры царапали тело смертника вилками и столовыми ножами, тушили зажженные папиросы о его тело и забавлялись его криками. Зрелище было так отвратительно, что я не мог исполнить Вашего приказания и ушел. Но справку получить все равно нельзя, так как они все пьяны». Мой доклад Кутепову об этом результатов не имел, и Шпаковский остался на своем месте»[1154].

23 июня 1919 г. зеленым отрядом захвачено село Шапкино Борисоглебского уезда. В селе были захвачены члены волостного совета, милиционеры, просто «сочувствующие» советской власти – всего 23 человека. Они были вывезены в соседнее село Губари и уничтожены там на берегу реки Хопер[1155].

24 июня 1919 г. генерал-губернатор Енисейской губернии и особоуполномоченный по охране государственного порядка и общественного спокойствия в Енисейской губернии. С. Н. Розанов (выпускник Академии Генерального штаба, одно время служил красным, затем перебежал к белым) издал приказ, гласивший: «Совместными действиями русских, чехословацких и итальянских войск большевистские банды врагов возрождения России разбиты, а главные очаги восстания – Степно-Баджей и Тасеево – взяты. Главари восстания и организаторы нападений на поезда расстреляны». Вскоре генералом С. Н. Розановым был подписан приказ с благодарностью начальникам, офицерам, стрелкам и казакам за «отлично выполненную боевую работу» при подавлении антиправительственных выступлений летом 1919 г. в Енисейской губернии[1156].

В результате в Енисейской губернии по приказу генерала С. Н. Розанова было расстреляно около 10 тысяч человек, 14 тысяч человек выпороли плетьми, сожжено и разграблено было 12 тысяч крестьянских хозяйств. За два дня – 31 июля и 1 августа 1919 г. – в г. Камне расстреляно свыше 300 человек, еще раньше – 48 человек в арестном доме того же города. Репрессии проводились генералом Розановым со ссылкой на директивы, полученные ранее от адмирала А. В. Колчака.

24 июня 1919 г. в Архангельске опубликованы приказы генерала В. В. Марушевского об утверждении судебных приговоров: отдаче в арестантские исправительные отделения на 2,5 года прапорщика Лебедева за неисполнение приказов командования; солдата Архангелогородского полка Батаргина – на 4 года каторги за самовольную отлучку; гражданина П. Мальцева – к расстрелу (заменен 15 годами каторжных работ) за организацию строительства оборонительных укреплений против союзников на Мудьюге (и за службу в Красной армии); солдата Архангелогородского полка А. Лупачева – к 4 годам каторги за самовольное оставление части[1157].

25 июня 1919 г. белые войска захватили Харьков. Ожесточенное сопротивление вступающей в город дроздовской дивизии оказал на центральных улицах города красный броневик «Товарищ Артем» (командир Е. Станкевич). Броневик был забросан гранатами, после чего его экипаж, состоявший из 4-х матросов, попытался скрыться, но был пойман дроздовцами и зарублен шашками на Николаевской площади у стены Харьковской городской думы (сейчас – городского совета). О расстреле экипажа, якобы состоявшего сплошь из чекистов, в своих воспоминаниях рассказал и Туркул[1158]. Рядом с ними, на той же Московской улице, были убиты два красноармейца.

Известный в будущем правый историк, житель Харькова тех лет, С. Г. Пушкарев описал один из эпизодов «первого террора» белых: «12 июня 1919 года (это по старому стилю, то есть 25 июня по новому. – И.Р.) я привычно шагнул на мост и увидел необычную картину. По одной стороне моста у перил стояла сплошная вереница людей, наклонившихся над перилами моста, все они смотрели куда-то вниз. Подойдя к перилам и втиснувшись в толпу, увидел внизу множество окровавленных трупов в исподнем белье. Многие узнали в них членов железнодорожной «чрезвычайки», не успевших уйти и захваченных белыми прямо в здании вокзала. Зрелище было тягостным и омрачило радость освобождения от гнета ленинской опричнины. Помню, что один пожилой мужик, по виду рабочий, громко и сердито возмущался: «Што же это такое?! Вчера красные расстреливали, а нынче белые тоже расстреливают. Да когда же эта бойня кончится?!»[1159] Количество расстрелянных на Южном вокзале, о которых вспоминал С. Г. Пушкарев, было более 50 человек. Массовые расстрелы происходили и в других местах города и в его окрестностях. Первые три дня расправа над коммунистами производилась без всякого суда и следствия. Так, под Синельниковой были расстреляны пригнанные из Екатеринослава 30 матросов и 8 коммунистов[1160].

Всего за первые три дня нахождения белых в городе было повешено и расстреляно около 200 человек. Также в городе были разрыты могилы известных большевиков Руднева, Шевелева, Скороходова и их останки выброшены[1161].

Особо отличился при «освобождении» Харькова А. В. Туркул. Об этом вспоминал, в частности, генерал Достовалов: «Однажды генерал Витковский в Харькове докладывал Кутепову, что он сделал замечание генералу Туркулу, который после хорошего обеда вместе с приближенными офицерами уж слишком поусердствовал над только что взятой партией пленных. Так и сказал – «поусердствовал». Усердием называлась излишняя трата патронов для стрельбы в цель по пленным красноармейцам. Генерал Егоров (бывший после меня начальником штаба 1-го корпуса) рассказывал мне в Салониках, что ему известен факт, когда генерал Туркул приказал повесить одного пойманного комиссара за ногу к потолку. Комиссар висел так очень долго, потом его убили. Подвешивание как вид наказания вообще было у нас очень распространено. Полковник Падчин рассказывал мне, что однажды, когда он был у генерала Туркула, последнему доложили, что пойман комиссар. Туркул приказал его ввести. Мягким голосом, очень любезно Туркул пригласил комиссара сесть, предложил ему чаю с вареньем и велел позвать свою собаку. «Я почувствовал, – говорил Падчин, – что сейчас произойдет что-то скверное, и вышел. Действительно, через некоторое время из комнаты послышались отчаянные вопли, а затем вывели всего окровавленного комиссара и расстреляли. Оказывается, Туркул затравил его своей собакой, которая была приучена бросаться на людей при слове «комиссар». Собака эта впоследствии была убита случайным осколком бомбы с красного аэроплана»[1162].

Позднее, 6 июля 1919 г. в Харькове была произведена казнь 15 членов союза металлистов и текстильщиков (по данным газеты «Беднота» – 25 человек) и двух рабочих мастерских. Первые расстреляны, вторые повешены. Также публично были повешены видные деятели профсоюзного движения, правые меньшевики Грофман (по данным «Бедноты» – Гроссман) и Бабин. После того как 300 мобилизованных в деникинскую армию рабочих Харьковского паровозостроительного завода перешли к красным, остальные в количестве 500 человек были истреблены пулеметным огнем[1163].

Четырежды в городе проводились акции по уничтожению местного большевистского подполья. В городе были повешены рабочие завода ВЭК, участники большевистского подполья П. А. Авотин, Я. М. Аболин, зверски замучены руководители подполья П. Ф. Слинько, М. И. Черный, О. М. Макаров и многие другие. Особенно крупным был октябрьский провал подполья. Военно-полевой суд над 22 приговоренными к расстрелу подпольщиками состоялся 28 октября. Среди приговоренных к расстрелу были М. И. Черный, В. Н. Лапин и другие. К расстрелу также приговорены и отдельные лица. Всего в конце октября 1919 г. в Григоровском бору было расстреляно 26 смертников. Комсомольца Ивана Минайленко, запевшего «Интернационал», заживо закопали в яме, остальных расстреляли.

В Славянске (Харьковской губернии), согласно сообщению советской газеты, деникинцы повесили артиста-старика Гарина за постановку пьесы «Восставшие»[1164].

Характерно, что мотивы мести при реализации репрессий в Харькове порою обращались и к противникам советской власти, виновной в прежних упущениях. Так, 29 июля 1919 г. в Харькове был расстрелян полковник К. И. Рябцев, бывший командующий войсками Московского военного округа осенью 1917 г. и возглавлявший контрреволюционные силы во время Октябрьского вооруженного восстания в Москве. Ему припомнили более раннее выступление против генерала Л. Г. Корнилова в августе 1917 г.[1165]

Харьков был отбит советскими войсками 12 декабря 1919 г. Созданной комиссией по обследованию зверств Добровольческой армии в Харькове было заказано 1500 гробов для похорон жертв харьковского белого террора[1166]. Данные советской газеты подтверждаются современными исследованиями. Согласно архивным материалам, найденным в местном городском архиве известным петербургским историком д.и.н. С. Полтораком, за период оккупации Харькова белогвардейцами в городе было убито 1285 человек[1167]. Существует и другая, достаточно близкая, цифра жертв белого террора, которая основывается на данных Бадилы Гагиева, специально занимавшегося этим вопросом после освобождения Харькова – 1028 человек[1168].

Эти данные подтверждаются и воспоминаниями председателя комиссии по обследованию зверств Добровольческой армии в Харькове. Несмотря на неблагоприятные условия погоды, были вскрыты места захоронений расстрелянных лиц в Григорьевском бору. «Картина, представившаяся нашим глазам, когда были раскопаны могилы, – вид обезображенных трупов, привязанных друг к другу толстыми веревками, – превзошла все наши мрачные предчувствия. Почти все трупы были раздеты до нижнего белья, без обуви. В результате подробного освидетельствования экспертно-медицинская подкомиссия констатировала мученическую смерть сотен людей, приводила в своем протоколе описания многих чудовищных способов уничтожения людей, применявшихся деникинцами. Здесь происходила настоящая сеча. Исступленные в своем бешенстве, палачи стреляли, рубили, кололи, били прикладами, топтали сапогами, добивали безоружных, притом связанных друг с другом людей. Без слез и глубокой сердечной боли нельзя было смотреть на обнаруженные трупы наших подпольщиков. Среди них были: Петр Слинько, двадцати четырех лет, член ЦК КП(б)У. На теле многочисленные следы от ударов тупым орудием и три огнестрельных раны… Михаил Черный, член ЦК КП(б)У, руководитель харьковской подпольной организации. Руки связаны веревкой. Многочисленные кровоподтеки, происшедшие от ударов тупым орудием. Огнестрельное ранение с деформацией лица и черепа. Иван Минайленко, семнадцати лет, активный работник подпольного Красного Креста, один из руководителей подпольного комсомола. Смерть последовала от паралича сердца после удара в область сердца. И еще многие и многие. Далеко не всех удалось опознать, настолько изуродованы и обезображены были их лица…»[1169].

Помимо расстрелов характерным явлением для харьковской контрразведки было избиение заключенных, применение пыток. Г. Михайлович свидетельствовал о порядках контрразведки, которая размещалась в «Палас-отеле»: «…При контрразведке я просидел 12 дней, в течение которых пищи как мне, так и остальным арестованным совершенно не давали; при мне увели двух арестованных, почерневших и в беспамятном состоянии от голода. Каждый день были слышны крики избиваемых при допросах, которые производились большей частью, как я заметил, по вечерам, а то и совсем ночью, причем избиваемых запирали в отдельные комнаты. Помещение, которое занимали арестованные, состояло из четырех маленьких комнат; арестованных содержалось до 150 человек; теснота и грязь были ужасные; спали на полу вповалку женщины и мужчины… Много арестованных выпускалось за взятки, о чем в контрразведке говорили не стесняясь; с меня лично следователь просил 15 тысяч… У арестованных отбирали деньги и драгоценные вещи, на них пьянствовали офицеры контрразведки…»[1170]. Схожие воспоминания оставила бывшая подпольщица Е. Кринская: «Около 10 часов утра стали вызывать на допрос к главному заплечных дел мастеру Собинову в страшную, как оказалось после, 64-ю комнату. Первой позвали Мусю Телешевскую. Когда она вошла, на нее с нагайкой и кулаками, обдавая площадной бранью, набросились казак и Собинов. Били за то, что коммунистка, и требовали выдачи товарищей. Позвали меня. Когда я вошла, увидела Мусю, то почувствовала, что силы меня оставляют, так был ужасен ее вид: все лицо в кровоподтеках от нагайки и кулаков офицера… Мандрацкую (работницу подпольного Красного Креста. – И. Р.), пороли в течение суток три раза. Когда теряла сознание, ее отпаивали водой, отводили в камеру, а через некоторое время опять принимались бить, думая таким образом выпытать показания о работавших в подполье товарищах…»[1171].

Виновность Г. Михайловича, взятого в плен при попытке перейти фронт, была достаточно очевидна, как и упомянутых Кринской и Мандрацкой, но подобное отношение было к любым лицам, только заподозренным в принадлежности к большевикам или сочувствии к советской власти. Характерны в этом случае воспоминания жителя города, арестованного только по подозрению (не участвовал в подполье):

«– Ну что, подумал? – начал допрос штаб-ротмистр.

– Мне не о чем думать. Я ничего не знаю.

– Врешь, знаешь! – вдруг приходя в ярость, крикнул штаб-ротмистр. – Капитан, начинайте!

Капитан с шомполом в руке подошел ко мне, дав подножку, бросил меня на пол и начал бить. После 20 ударов капитан остановился передохнуть и в это время начал мне описывать последующие пытки, если я не сознаюсь.

– Это, – говорил он, – я тебя только погладил; погоди еще, если этого мало, будем бить по нервным узлам. Это уже немногие выносят, а будешь еще упрямиться, запустим штук пять холодных клизм. Это еще меньше выносят. Если и тогда не поможет, сделаем из тебя шомполом мясо, посыплем солью и оставим на пару часов размышлять. Это еще никто не вынес, не сознавшись.

После этого допроса я вернулся в камеру разбитый более от рассказа палача, что меня ожидает, чем от перенесенных ударов…»[1172].

Помимо контрразведки наведением «порядка» занимался и размещавшийся в гостинице «Харьков» политический сыск. Согласно воспоминаниям сидевшего там заключенного, порядки мало чем отличались. «Я подвергся трем пыткам в контрразведке на Рыбной улице в гостинице «Харьков».

16 ноября меня вывели в помещение, где офицеры подвергли меня допросу и после приказали раздеться и стали избивать шомполами и плетьми. Вечером, в семь часов, здесь же, после нового допроса меня подвергли пыткам. Сначала накинули мне на шею веревку с петлей и, потянув кверху, так что я должен был стоять в вытянутом положении, начали избивать руками и рукоятками револьверов; били преимущественно по бокам и лицУ. Через несколько минут я потерял сознание и повис на веревке. Когда меня привели в чувство, опять подвергли допросу и после третьего допроса опять подвесили веревкой за челюсти и подтянули кверху, так что я вновь оказался в вытянутом положении и с вытянутой шеей, и меня начали избивать по горлу и по бокам, я опять потерял сознание. Когда меня привели в чувство, то подвергли новому допросу и, поставив к стенке, сказали, что сейчас расстреляют… После этого меня поставили на колени перед портретом Деникина и заставили петь «Боже, царя храни», во время пения избивали плетьми по плечам и бокам»[1173].

Схожие порядки с «Палас-отелем» и гостиницей «Харьков» царили в здании каторжной тюрьмы.

Об этом свидетельствует находившийся в тюрьме Илья Морозов: «…На поверке политических заставляли петь молитву… На каждую законную просьбу отвечали бранью и криком. За малейшее нарушение каторжного устава сажали в темный сырой карцер на хлеб и воду.

Карцеры помещались в нижнем этаже, в полуподвале, размером не более двух аршин на два. Небольшая голая кровать на железных прутьях, параша. Вот вся обстановка камеры. Небольшое окно, плотно закрывающееся чугунной ставней, дверь тоже чугунная, насекомых – клопов и вшей – там были миллионы, холод страшный, а теплой одежды брать не разрешалось. Просидеть 72 часа в этой адской яме было не шутка.

После вечерней поверки наступала длинная мучительная осенняя ночь. Спать размещались рано, кто как мог. Вдоль низких стен были приделаны железные рамы, обтянутые грязными мешками, – это были кровати. Ни подушек, ни одеял не полагалось. Но не все счастливцы могли спать на таких кроватях, камеры были переполнены, и большинство размещалось прямо на голом полу, вповалку. Спали и на столах, под кроватями и вокруг вонючей параши. Ночью было холодно и сыро, наступили морозы, в окнах не было стекол, был отчаянный сквозняк. Топить и не думали… Многие, раздетые, тряслись как в лихорадке. Здоровых было мало. Появились болезни – бронхит, лихорадка, головные боли, наконец, и тиф…».

В тюрьме происходил и так называемый военно-полевой суд. Сюда приезжали офицеры контрразведки и в конторе вершили свои дела.

«При допросах, – свидетельствует тот же И. Морозов, – давались откровенные намеки на взятку. За десять – двадцать – сто тысяч, смотря по делу, можно было получить свободу. Взяточничество с арестованных достигло громадных размеров. Это была свободная торговля человеческими душами.

А душ этих было немало. В одной только каторжной тюрьме около двух тысяч, затем губернская тюрьма, сыскное отделение, многочисленные участки и арестные дома – все было переполнено, битком набито разного рода людьми. Но не все, конечно, имели возможность дать выкуп за себя, большинство не имело ни копейки, голодало на черном хлебе и терпеливо ждало решения своей участи. А решения эти были просты и ясны.

По выражению одного старого сыщика, «сто плетей за шкуру и на вешалку – вот наш суд». Этот страшный суд решал свои дела по ночам, в глухом застенке, в составе двух-трех полупьяных офицеров. Приговор составлялся заранее, в коротких словах: «Расстрелять!», «Повесить!». Подсудимого вводили только для того, чтобы объявить ему эти страшные слова. Часто решения выносились заочно и объявлялись подсудимому перед стволом винтовки или под петлей веревки».

Однако широко применялся белогвардейцами и старый метод, простой и безотказный, избавлявший даже от такой пустой формальности, как военно-полевой суд, – убить «при попытке к бегству».

Побывал в этой страшной тюрьме и председатель организационной комиссии по созыву международного съезда инвалидов Первой мировой войны А. П. Дорофеев. Он рассказал нашей комиссии, как инсценировались такие «попытки к бегству»: «Нас было девять человек. Вывели из тюрьмы. Двое, будучи больными тифом, не могли идти и опирались на других товарищей. Только что завели за угол тюрьмы по Семинарской улице, конвой, идущий впереди и по сторонам, зашел сзади нас и построился развернутым фронтом. Нас же построили в два ряда по четыре человека, а я, девятый, был на правом фланге. Скомандовав нам: шагом марш, в то же время сами зарядили винтовки, и после пяти-шести шагов в упор, на расстоянии четырех-пяти шагов, в спину раздался первый залп, от которого упало шесть человек; вторично зарядили винтовки. Трое, оставшиеся в живых, бросились бежать, пользуясь темнотой, но, помню, один еще упал. Мы двое продолжали бежать по Семинарской улице… Закоченевший, я направился в домики, и вот в одном меня приняли, где я и скрывался до прихода Советской власти.

В газете же от 18 ноября 1919 г. появилась заметка, что при попытке к бегству расстреляны семь уголовных бандитов, двое из них бежали. Заявляю, что в нашей группе не было ни одного уголовного, все девять – политические»[1174].

Репрессии также проходили и в Харьковской губернии. Так, только в Ахтырке Харьковской губернии деникинцы расстреляли 280 человек, в Глухове – 73 человека[1175]. Характерно, что расстрелы преследовали, как показывают архивные данные, не только антибольшевистские, антиеврейские цели, но и более практические цели наживы. Много о подобных еврейских и нееврейских расстрелах выложено документов на сайте журнала «Скепсис»[1176].

27 июня 1919 г. в вестибюле гостиницы «Палас» в Ростове-на-Дону был убит офицерами Добровольческой армии Председатель Кубанской краевой Рады Н. С. Рябовол[1177]. Организатором убийства был дроздовец Д. Б. Бологовский[1178]. Заказчиком же убийства был член Кубанской Рады П. В. Карташев[1179].

В ночь с 29 на 30 июня 1919 г. произошло восстание заключенных Усть-Каменогорской тюрьмы. Восставшим удалось захватить здание тюрьмы и после этого предпринять попытку прорыва. После подавления восстания только в тюрьме было обнаружено 116 трупов арестантов. Убитые без похорон были закопаны в ямы на берегу Иртыша.

30 июня 1919 г. белые войска заняли Царицын. В городе прошли массовые расстрелы. На центральной площади Царицына и прилегающей к ней улице Гоголя были установлены виселицы. Повешенные с дощечками на груди с фамилиями висели здесь по несколько дней. Одним из них был председатель садковского сельсовета А. Д. Лепилкин[1180]. Другим местом массовых казней (расстрелов) пленных красноармейцев, наряду с рабочими Бекетовских лесозаводов, будет Капустная балка. В 1920 г. останки погибших здесь жертв будут перенесены в Бекетовку в братскую могилу. Новый памятник в виде дугообразной стелы по проекту архитектора Д. В. Ершовой будет открыт 6 ноября 1975 г. На стеле накладными буквами выложен текст: «Здесь в 1919 году 1500 героических защитников Красного Царицына были зверски расстреляны белогвардейцами». Даже учитывая возможную завышенность цифры, указанной на советском памятнике, общая численность расстрелянных в результате взятия Царицына (включая и первые расправы, и последующие расстрелы) превышала, на наш взгляд, несколько сотен человек.

Июнь 1919 г. В Новониколаевске раскрыта подпольная большевистская организация в польской дивизии. «Из участвующих были расстреляны поляки Драйцек, Жарич Ян, Пражмовский, Давидович, Пещинский, Кучинский, 3 русских: Юрлов, Павлов и Жлобинцев»[1181]. Расстрелы пробольшевистских солдат в наибольшей степени затронули Литовский батальон польской дивизии. Согласно воспоминаниям В. Дыбоского и расчетам В. Найдучса, всего в Новониколаевске в период пребывания в городе на сухарном заводе у заводской стены было расстреляно более 20 солдат[1182].

30 июня 1919 г. уполномоченный по охранению государственного порядка и общественного спокойствия в Енисейской губернии генерал-майор С. Н. Розанов постановил прекратить дело об убийстве членами дружины Абаканской волости Минусинского уезда шестерых заподозренных в большевизме крестьян. Они были убиты без суда, что вызвало возмущение односельчан погибших, а местные власти даже возбудили уголовное дело. Генерал нашел, что дружинники действовали «в пределах, предоставленных им законом». Об этом же С. Н. Розанов уведомил начальника Минусинского военного района. Его он в свою очередь просил уведомить о своем решении судебного следователя 5-го участка Красноярского окружного суда, который начал вести расследование[1183].

30 июня 1919 г. в Златоусте расстрелян И. В. Теплоухов, руководитель местного подполья и первый редактор нелегальной газеты «Красное Знамя». Вместе с ним расстреляны Виктор Гепп, один из руководителей комсомольского подполья, И. В. Позолотин, Роберт Стефани, А. Маслов, Г. А. Белоусов, М. П. Ягупов, А. Ляговец, Я. Лексдынь, А. Жуков и другие большевики.

Июнь 1919 г. Заняв оставленные красными отрядами Апано-Ключи Енисейского края, белые войска устроили кровавую расправу над местным населением. Десятки мужчин и женщин были выпороты, а в числе расстрелянных оказались братья Иван и Алексей Колпаковы.

Июнь 1919 г. В п. Стрелка (Енисейский район) колчаковским карательным отрядом замучены 11 партизан.

Июнь 1919 г. Деникинскими войсками взят Беловодск, после чего начались аресты советских работников и активистов. Деникинцы расстреляли участников восстания, крестьян Лимаревки В. С. Грешного, И. П. Степаненко, М. Т. Жукова, а также секретаря районной ЧК А. П. Назаренко.

Июль 1919 г.

1 июля 1919 г. Балашов в первый раз был захвачен казаками. «Еврейское население города Балашова состояло приблизительно из 300 семейств на общее число населения в 35–40 тыс. жителей, так что евреев приходилось разыскивать, и казаки, входя в город, первым долгом осведомлялись: «Где проживают евреи?» Уличные мальчишки им это указывали, и началась зверская расправа. Погром произошел не без ведома и согласия командного состава. На это указывают следующие факты: 1) Во время погрома был расклеен по городу приказ за подписью генерала Абрагамова, в котором армия призывалась к борьбе с «жидовскими комиссарами» и коммунистами. Фраза «жидовские комиссары» повторялась очень часто на разные лады. 2) Когда привезли первую партию арестованных, ротный командир распорядился: «Евреи – вперед», вышло несколько еврейских семейств – мужчины, женщины, старики и дети. Командир обратился к ним со следующими словами: «Ваши братья евреи пролили на Дону кровь наших братьев, теперь вы за них поплатитесь. Вперед, к мосту». Это было местом пытки и казни. Младший командный состав лично участвовал в погроме. Среди банд громил и убийц были также урядники. Число убитых точно не установлено. Насчитывают приблизительно 50 жертв. Многим удалось спасти жизнь выкупом, а других спасло вмешательство христианского населения. Спасшиеся вернулись избитыми, окровавленными и раздетыми почти донага или в одном нижнем белье. Арестованы и увезены казаками свыше 80 человек, участь которых не известна. Ограблены все еврейские квартиры, почти без исключения. Казаки ходили группами по улицам разыскивать еврейские квартиры. Одна группа, бывало, входит [возможно – выходит], а другая вслед за ней заходит. Первая забирает деньги и все более ценное, а следующие уже довольствовались остатками, снимая даже занавески. Все, что они не могли забрать, раздавалось тут же толпе или уничтожалось. Попадавшихся под руку евреев били жестоко и беспощадно. Изнасиловали женщин, не щадя беременных и подростков»[1184].

1 июля 1919 г. красными войсками освобождена от колчаковских войск Пермь (была захвачена 25 декабря 1918 г.). Согласно сохранившейся в московском архиве РЦХИДНИ июльской телеграмме члена РВС Восточного фронта Н. И. Муралова А. И. Рыкову из освобожденной Перми, белые успели перед оставлением города сжечь и потопить свыше 50 пароходов с продовольствием и нефтью. На баржах сожгли около 1000 пленных красноармейцев, перед уходом выпустили из тюрем всех уголовников, около 2000 политзаключенных попытались переправить в свой тыл, но конвой их отпустил[1185]. В результате в Москве массовый террор в Перми виделся не просто свидетельством террора противника, а проявлением «людоедской сущности» белого движения[1186].

1 июля 1919 г. в Архангельске опубликован ряд приговоров Особого военного суда: 1) солдату артдивизиона И. Беганцеву – к расстрелу «за участие в покушении на предание неприятелю г. Архангельска и находящихся в нем воинских частей и за шпионство»; 2) красноармейцам 1-го Архангельского партизанского отряда – С. Соболеву, А. Завьялову, И. Кузнецову, Ю. Маразасу, А. Нелюбовичу, М. Базанову, П. Макунину, С. Тулину – к расстрелу; Г. Ермолину и И. Якушкину – по 15 лет каторги за участие в партизанском движении; 3) патриотам-подпольщикам С. Закемовскому, Д. Анисимову, А. Матисон, К. Блезниной, К. Теснанову, Ф. Антину, Я. Розенбергу и Д. Прокошеву – к расстрелу; И. Шпаковскому и М. Леденеву – по 15 лет каторги; А. Индриксону и А. Яковлевой – по 12 лет каторжных работ; А. Матисон смертная казнь заменена бессрочной каторгой; всем по этому делу – «за способствование неприятелю в его враждебных действиях путем агитации в пользу Советской власти и подготовление вооруженного выступления для предания неприятелю г. Архангельска и находящихся в нем войск»; 4) солдатам: А. Шиловскому – к расстрелу, Л. Костовецкому – к 12 годам каторги за покушение на военнослужащих союзных войск[1187].

1 июля 1919 г. генерал-лейтенант Е. К. Миллер утвердил штат и «Временное положение о полевом военном контроле», задачей которого являлось обнаружение, предупреждение и пресечение деятельности агентов и содействующих им лиц в пределах Северной области. С целью охвата всей территории области создавались полевые и тыловые отделения военного контроля[1188].

В ночь с 1 на 2 июля 1919 г. партизаны, напав на караул Ижевской дивизии вблизи от Кусинского завода, ранили двух ее солдат. Командир ижевской дивизии генерал-майор В. М. Молчанов издал приказ: «При нападении на караулы и порчи ж.д. производить круговые аресты всего мужского населения в возрасте от 17 лет. При задержке в выдаче злоумышленников расстреливать всех без пощады как сообщников укрывателей… Немедленно открыть огонь из всех орудий и уничтожить барачную часть селения как возмездие за нападение в ночь на 2 июля на караул неизвестных лиц, скрывшихся в барачной части». В соответствии с приказом рабочая часть поселка (барачная) была уничтожена огнем артиллерии вместе с находившимися там людьми[1189].

2 июля 1919 г. конвой под командованием прапорщика-латыша И. В. Римкуса (начальник контрразведки отряда Бордзиловского) во время эвакуации партии политзаключенных из г. Чердынь и Соликамска сбросил их живыми в ствол заброшенной шахты Артемьевского рудника вблизи заводского поселка Кизела. Согласно воспоминаниям поручика А. М. Смирнова: «В Усолье мы узнали, что Римкус около 100 заключенных (неизвестно каких) в районе Кизеловского завода сбросил в шахту и завалил колесами на осях от вагонов»[1190].

3 июля 1919 г. сборным японско-американским отрядом временно занято партизанское село Казанка в Приморье. Согласно партизанской сводке: «Была сожжена школа, в которой погибло все школьное и учительское имущество. Кроме того, сожжено 4 крестьянских дома и у разных крестьян 3 сарая и 2 амбара. Взято у жителей 9 лошадей, 2 коровы, телеги, хомуты и пр. Была сожжена потребительская лавка. У крестьян забирали деньги, кур, гусей и т. д. Расстрелян слепой старик, избиты прикладами его сын 18 л[ет] и дочь 16 л[ет]. Расстреляны: 1 кореец и 3 китайца, 2 китайца ранены. Над убитыми издевались»[1191].

4 июля 1919 г. на станции Каштан (ст. Каштан Большекозульского сельсовета Боготольского района Красноярской области) расстрелян 13-летний связной партизанского отряда, брат командира отряда Ивана Буркова, Аполлинарий Бурков.

4 июля 1919 г. красная конная группа Н. Д. Томина прорвала фронт в направлении Шадринск-Курган. В этих городах началась срочная эвакуация завода, политзаключенных и т. д. «В эшелоне смертников эвакуировали заключенных из Курганской тюрьмы. Каратели и контрразведка хватали выявленных большевиков, их семьи и сочувствующих им. Так был схвачен большевик Терехов, завезен до первых кустов, где еще живым был найден с обрезанными ушами, носом и языком»[1192].

4 июля 1919 г. в Хабаровск приехал атаман А. И. Дутов. Он посетил городскую Думу, произнес там речь. Конвой же Дутова, по приглашению атамана Калмыкова, принял участие в расстрелах советских работников в хабаровской тюрьме[1193].

5 июля 1919 г. издан приказ начальника гарнизона Барнаула, согласно которому были запрещены все митинги, собрания и сборища численностью более пяти человек. В противном случае собравшиеся «рассеивались» при помощи вооруженной силы[1194]. При этом данный жесткий подход демонстрировали и другие документы новой власти в городе. Так, например, резолюция коменданта Барнаула на прошении местных швейников о разрешении провести общее собрание членов профсоюза помимо запрета содержала следующую угрозу: «В случае устройства собрания расстрелять каждого десятого»[1195].

6 июля 1919 г. в Чите семеновцами расстрелян руководитель подпольного Восточного бюро Сибирского областного комитета РКП (б) Александр Петрович Вагжанов (1877–1919). Он был депутатом 2-й Государственной думы от рабочих Тверской губернии, членом Учредительного собрания от Тверской губернии. С апреля 1918 г. в Чите являлся председателем ЧК, комиссаром труда, продовольствия и снабжения Забайкалья, затем – на подпольной работе во Владивостоке и Верхнеудинске[1196].

В ночь на 7 июля 1919 г. восстала рота Дайеровская батальона Славяно-британского легиона, сформированного по инициативе главкома войск интервентов генерала Э. У. Айронсайда из пленных красноармейцев. Восставшие перебили офицеров и большей частью перешли к большевикам. 11 пойманных участников выступления были показательным образом расстреляны перед строем полка[1197].

Вскоре после этих событий вспыхнуло восстание в 5-м полку в с. Чекуево. «5-й полк, – писал генерал В. В. Марушевский, – перестал существовать». Часть восставших перешла на советскую сторону, остальных при помощи англичан обезоружили, четверых расстреляли.

10 июля 1919 г. деникинские войска захватили Александровск (сейчас город Запорожье). Известный современный российский историк Г. Ипполитов, со ссылкой на данные ЦК КП(б) Украины, пишет, что в городе «летом 1919 года было бессудно расстреляно 680 человек за якобы принадлежность к большевизму»[1198].

11–12 июля 1919 г. взбунтовались солдаты 46-го Сибирского полка в Томске. Колчаковскими властями было арестовано 112 человек, 70 человек приговорено к расстрелу.

14 июля 1919 г. с третьей попытки, после нескольких месяцев сопротивления, атаманом Б. В. Анненковым захвачено село Черкасское – центр крестьянского сопротивления в Семиречье. Захватив Черкасское, анненковцы уничтожили в нем 2 тысячи человек, в селе Колпаковка – более 700 человек, в поселке Подгорном – 200 человек. Деревня Антоновка была стерта с лица земли. В селении Кара-Булак Уч-Аральской волости были уничтожены все мужчины[1199]. 28 октября 1919 г. приказом Верховного Правителя России адмирала А. В. Колчака атаман Анненков за боевые отличия и исключительную храбрость при взятии большевицкого укрепленного района – т. н. Черкасской обороны – награжден орденом Св. Георгия 4-й степени и произведен в генерал-майоры[1200]. Вскоре он будет назначен командующим Отдельной Семиреченской армией.

14 июля 1919 г. колчаковским карательным отрядом расстреляны шесть железнодорожных рабочих со станции Теплые ключи, участники железнодорожного Канско-Иланского восстания. На месте расстрела в Канске впоследствии установлен памятник регионального значения.

Накануне падения белого Екатеринбурга 14 июля 1919 г. в городе местные власти расстреляли в тюремном дворе, связав им предварительно руки проволокой, 36 узников. Около полутора тысяч арестантов было вывезено, часть из них была уничтожена за городской заставой на Сибирском тракте. Отбирали, кому жить, а кому умереть, очень просто: нет креста на шее – «в расход»[1201].

В ночь с 15 на 16 июля 1919 г. деникинские войска вошли в Полтаву. С одной стороны в город ворвались терские казаки, с другой гвардейские части: дроздовская дивизия. «Интересный эпизод был уже во взятой белыми Полтаве. У одного склада, когда наши части уже были верст за 20 от города, а может быть и больше, в 4 часа дня 16 июля заметили стоящего на посту с винтовкой часового-китайца. Как это могло получиться, что никто до того не обратил на него внимания и его не снял с поста, просто непонятно. Китаец преспокойно продолжал стоять на посту у склада, не обращая ни на кого внимания. Принимая во внимание, что этого чудака, наверно, поставили задолго до взятия белыми Полтавы в ночь на 16 июля, выходит, что он простоял на посту без смены около суток. Очевидно, на него бой и уход красных из города не произвели должного впечатления, а посему он и оставался на своем посту. Возможно, что он стоял бы еще и дальше, если бы не появился перед складом один казак, пожелавший проникнуть в склад. Остановленный часовым-китайцем, удивленный неожиданным препятствием казак спросил:

– А ты что здесь стоишь?

Не пропуская казака в склад, китаец преспокойно ответил:

– Совет меня поставил, и только совет может меня снять, – и в то же самое время винтовку направил на казака.

Казак выхватил револьвер и убил китайца-часового»[1202].

Свои впечатления о поведении деникинских войск в Полтаве оставил Короленко. Согласно его данным, грабеж в городе продолжался три дня. «В первые дни произошли бессудные расстрелы. На Познанской гребле долго лежал труп Ямпольского, учителя гимназии. С ним кто-то, очевидно, свел свои счеты. На кладбище расстреляли полтавского жителя Левина…»[1203].

По данным советского издания, за время почти четырехмесячного контроля белых над городом через полтавскую тюрьму пройдет до 5 тысяч человек, 40 человек будет расстреляно. В уездах были тысячи расстрелянных[1204]. Количество расстрелянных в уездах действительно было велико, особенно учитывая еврейские погромы, численность же расстрелянных непосредственно в Полтаве можно считать близкой к указанной выше цифре, в городе за этот период будет расстреляно не менее 28 евреев, включая вышеуказанного меньшевика М. А. Ямпольского и Левина[1205].

15 июля 1919 г. белыми войсками захвачен Камышин. За взятие города генерал В. Л. Покровский произведен командующим ВСЮР генералом А. И. Деникиным в генерал-лейтенанты. В городе появились многочисленные виселицы. Всего было повешено более 20 человек. Среди них – комбриги Крузе, Князьков, начальник связи 5-й стрелковой дивизии Артемьев и командир полка Клементовский. Три офицера царской армии (Князьков, Клементовский, Артемьев), служившие военными специалистами у красных, были повешены, несмотря на добровольную сдачу белым. При этом Князьков ранее даже успел подать прошение о помиловании. Также была повешена учительница Торгашева. Напротив виселицы в Народном доме шел бал, где танцевала княгиня Урусова[1206].

Виселицы все время появлялись в занятых генералом Покровским населенных пунктах. Там, где стоял его штаб, всегда было много повешенных. Сподвижник генерала Покровского генерал А. Г. Шкуро вспоминал в связи с этим про любимые афоризмы последнего: «Вид повешенного оживляет ландшафт» и «Вид на виселицу улучшает аппетит»[1207].

Камышинские события нашли отражение в письме очевидца, сохранившемся в центральных российских архивах. В письме современника событий отмечалось: «У нас занял Деникин Камышин. Приезжают из отпуска, говорят, жизнь некрасива. Татары, черкесы, корейцы, вся эта банда здорово обижает крестьян. Все расстраивает». (Астраханская губерния, Плесецкое, 17 августа 1919 г.)[1208]

15 июля 1919 г. атаман Зеленый захватил Переяславль. Помимо торжественного объявления об окончательной отмене Переяславской Рады 1654 г. войска атамана заодно расстреляли в городе 75 местных коммунистов и советских работников во главе с руководителем уездкома Ивановым[1209].

17 июля 1919 г. в Томске военно-полевой суд приговорил 7 большевиков к расстрелу, 6 – к каторжным работам, дела двух передал в окружной суд, еще двое были освобождены[1210].

19 июля 1919 г. на станции Верхотурье белыми расстрелян партизан Игнатий Андрианович Мехоношин.

20 июля 1919 г. произошло восстание в 5-м Северном стрелковом полку на Онежском белом фронте.

21 июля 1919 г. На станции Ясиновская (Украина) белыми арестованы 50 железнодорожников. Они были расстреляны, как и находившиеся здесь же в 4 вагонах арестанты. Всего на станции было расстреляно несколько сот человек[1211].

21 июля 1919 г. После того как 21 июля в Нерчинске 40 казаков 4-го Забайкальского полка поддержали восстание большевистского подполья, а затем отступили к партизанам, атаман Г. М. Семенов издал приказ № 630, согласно которому при взятии в плен казаков, ранее перешедших к партизанам, расстреливать без суда, вместо них призвать их братьев или отцов, а казакам объявить, что при их бегстве к красным будет расстрелян старший член семьи.

21 июля 1919 г. в Барнауле были задержаны рабочие Алтайских железнодорожных мастерских. Арестованных подвергли истязаниям, один из них – Р.Е. Прошутин был зверски убит. В местной газете «Алтайская мысль» было опубликовано открытое письмо управляющему Алтайской губернией с протестом против произвола и зверских истязаний. Под письмом стояли подписи 183 железнодорожников. Губернскими властями было проведено расследование, которое подтвердило факты. Однако виновные были оправданы, практика избиений арестованных продолжалась[1212].

22 июля 1919 г. произошло подавление польскими частями мятежа русского гарнизона на железнодорожной станции Обозерская (Архангельский край)[1213]. В этот же день были расстреляны четыре солдата 6-го Северного полка[1214].

26 июля 1919 г. на Савкиной гриве города Каинска были расстреляны 14 наиболее активных участников июньского восстания, заключенных местной тюрьмы. Среди расстрелянных были М. С. Здвинский – ранее председатель Каинского Совдепа, П. М. Артемьев – комиссар продовольствия Каинского Совета, Т. М. Копейкин – ответственный за революционно-пропагандистскую работу в уезде, комиссар охраны в Совдепе, члены Совдепа С. С. Богусланов, А. Л. Пушкарев, а также А. К. Бейлин, В. С. Берман, Н. И. Баранов, В. Е. Макаров, С. А. Михлин, Н. В. Суходолов, М. И. Фурман, Л. И. Фурман, И. М. Шиманович[1215].

29 июля 1919 г. партизанский отряд И. В. Громова захватил Камень-на-Оби и 18 часов удерживал его, взяв богатые трофеи. После вытеснения партизан из города колчаковские власти при поддержке польских частей убили 400 человек[1216].

30 июля 1919 г. при помощи артиллерии и подразделений чехословацкого корпуса подавлено антиколчаковское восстание войск Красноярского гарнизона. В ходе восстания 29–30 июля восставшие потеряли 34 человека, а белогвардейцы – 18 офицеров и 25 солдат. Несмотря на относительно невысокие потери при подавлении, белые расстреливали сначала каждого третьего, затем каждого десятого пленного.

Общее количество погибших среди захваченных в плен сложно поддается учету. Согласно современным данным, всего было убито более 700 человек, в т. ч. около 40 венгров, присоединившихся к восставшим[1217].

Известны более точные данные по расстрелам, которые провели чехи. 30 июля 1919 г. они расстреляли по приговору военно-полевого суда около 40 мадьяр. Непосредственно в арестах венгров участвовал 2-й батальон 12-го чехословацкого полка. На запрос датского консула в Иркутске, отвечавшего за военнопленных в городе, представитель чехословацкого правительства заявил, что они арестованы по результатам обыска и расстреляны следственной комиссией, снабженной «правами скорого военно-полевого суда»[1218].

Еще восемь иностранных участников восстания, в том числе венгров, были расстреляны местными военными властями. Это прапорщики Людвиг Колман, Дэже Форгач, Артур Фукес, Молнар Лайош, рядовые Янош Пап, Павел Георг, Альбин Крашовский, Адольф Гашпар[1219]. Если переносить эти данные (возможно неполные) на общие потери, то реальнее представляется цифра в 250–300 человек, расстрелянных в целом после подавления восстания.

После подавления восстания генералу Розанову была послана телеграмма Верховного правителя России адмирала А. В. Колчака: «Благодарю вас, всех начальников, офицеров, стрелков и казаков за отлично выполненную работу».

30 июля 1919 г. командующий Вооруженными силами на Юге России генерал А. И. Деникин подписал постановление Особого совещания при главнокомандующем ВСЮР о деятельности судебно-следственных комиссий. На основании этого документа советские работники приговаривались к конфискации имущества и смертной казни, а сочувствовавшие им – к различным срокам каторжных работ[1220].

Конец июля 1919 г. Омск. Из дневника генерала Мориса Жанена «2 августа. Сегодня утром, на квартире Нокса, Родзянко высказал мне соображения не менее жесткие, чем мои. Здесь, сказал он, нет джентльменов. Он с негодованием рассказывает историю батальона, отправленного на днях из Томска на фронт для подкрепления. В Омске солдаты отказались добровольно идти на фронт, требуя припасов, так как долгое время находились без пищи. На глазах возмущенного Гемпширского полка солдаты были разоружены и над ними учинена расправа. Днем в приказе генерала Матковского было изложено все происшедшее и в заключение сказано: «Расстреляно двадцать. Бог еще с нами! Ура…».

Июль 1919 г. У села Ташла Оренбуржья произошло ожесточенное сражение. Было много убитых и раненых с обеих сторон. Взятых в плен красноармейцев казаки зарубили шашками недалеко от Ташлы. В общей братской могиле впоследствии было похоронено 75 красноармейцев, в том числе 12 захваченных в плен красноармейцев из 25-й чапаевской дивизии. Жители села похоронили их в братской могиле, поставили деревянный памятник, который заменили на металлический обелиск в 1956 г.[1221]

В июле 1919 г. белыми войсками предполагалось занятие Симбирска, в связи с чем был подготовлен список из 53 советских работников, подлежащих уничтожению в случае занятия города. Захватить город не удалось, но в Бугульме из арестованных 54 человек расстреляно было более половины[1222].

Июль 1919 г. В Усть-Каменогорске расстреляны 26 подпольщиков с. Караш (сейчас с. Подгорное Самарского района). Также в июле 1919 г. во время восстания в Усть-Каменногорской крепости был произведен расстрел 112 человек[1223].

Июль 1919 г. В селе Кормовом (Архангельский фронт) расстреляны все коммунисты и уничтожено 40 крестьян[1224].

Август 1919 г.

1 августа 1919 г. В село Зимино на Алтае прибыл карательный отряд Абрамова для поимки дезертиров.

1 августа 1919 г. на Кронштадт совершен авианалет двух белофинских (возможно британских) самолетов. Результатом налета «оказалось несколько убитых женщин, детей и мужчин. Хищникам удалось сбросить несколько бомб. В один из садов, где происходил митинг матросов, попала бомба. Беззащитные мирные граждане, спокойно отдыхавшие после работ, пали жертвами белогвардейских бандитов. В другом месте, куда попала бомба, были убиты 2 матроса»[1225]. Согласно советскому историку А. Пухову, в результате этого налета от разрыва двух бомб было убито 11 человек и ранено 12[1226].

5 августа 1919 г. репрессии карательной экспедиции в селах Куяганской волости (Горный Алтай). В селе Куягане карателями отряда поручика Старова было подвергнуто порке плетьми и шомполами 89 крестьян. В том числе старики: С. П. Медведев – 75 лет, П. Д. Кочкин – 65 лет, Ф. Порозов – 60 лет и один инвалид с парализованными рукой и ногой – Сергей Пилюгин, 20 лет.

На воротах волостной управы был повешен Н. Н. Мокрушин, член подпольной группы и волостного штаба, организатор партизанского движения. Запороты 55-летний крестьянин К. Ф. Киселев, Л. Е. Косарев (35 лет), заколот штыком крестьянин-бедняк Н. Русин, при попытке спрятаться в огородах застрелен Е. Я. Ванеев (15 лет).

В середине августа 1919 г. в с. Куягане карателями уже отряда поручика Серебренникова было подвергнуто порке шомполами 64 крестьянина. Во время порки исполосованные тела крестьян посыпали солью, привезенной с маслозавода, и снова пороли. Много крестьян осталось на площади, не могли уползти домой. Отрядом будет зарублен партизан А. Кондратьев (Алеша-Огонек, 25 лет), запороты плетьми и шомполами на базарной площади крестьянин Л. И. Бобров (50 лет), М. А. Скобелев (45 лет). Последний, в отличие от Боброва, выжил, но сошел с ума и вскоре умер.

Подобные репрессии происходили и в других селах и городах области в августе-ноябре 1919 г.[1227]

Особенно на Алтае в этот период «отметился» отряд подполковника Д. В. Сатунина. «В августе каратели Сатунина учинили кровавую расправу над партизанами Маймы, расстреляли 9 жителей Улалы, в деревне Черга повесили 12 крестьян. Во время одной из карательных экспедиций Сатунин заставил нескольких сельских интеллигентов (врачей, учителей), заподозренных им в большевизме, закопать самих себя в землю. В той же волости были повешены все, кто когда-либо служил на флоте матросами, так как Сатунин считал: если человек – матрос, хотя бы и бывший, значит, непременно – большевик»[1228].

Начальник Алтайского губернского управления государственной охраны сообщал 16 августа 1919 г. управляющему губернией: «В рабочих массах продолжает крепнуть уверенность в скором приходе Советской власти, а расстрел чинами Барнаульского контрразведывательного пункта 7 человек, взятых из местной тюрьмы, вызвал среди мастеровых и рабочих железной дороги лишь большую ненависть к агентам правительства»[1229].

8 августа 1919 г. освобождена красными войсками 51-й дивизии В. К. Блюхера Тюмень. Перед уходом из города Тюмень была отдана колчаковским войскам буквально на растерзание, лишившись в один день всех запасов муки, мыла, одежды, обуви и даже спичек. По неполным официальным данным колчаковского правительства, только по р. Туре белые отправили на восток 3213,5 т груза, т. е. по 60 кг «дани» в расчете на каждого жителя города[1230]. В городе были выпущены уголовники, ранее сидевшие в тюрьме. Арестованные политические (в районе Тюмени их насчитывалось около 10 000 человек) «эвакуировались на Восток».

Часть пленных (около 1000 человек) белые перевели в село Абатское. Когда к селу приблизились красные войска, то началось уничтожение пленных. Согласно архивным воспоминаниям А. Н. Будницкого, «Колчак, чувствуя, что военнопленных не угнать, в селе Абатском устроил над таковыми зверское избиение, заставив самих военнопленных выкопать яму, и начал штыками колоть. Когда наша бригада захватила Абатское, то ужасу не было слов. В этой яме сотни красных копошились, как в муравейнике, кто был мертв, кто полуживой, и стону не было конца. Большинство были настолько изуродованы, что на человека не похожи. Увидев такое зверство, бригада настолько взволновалась, что командование не в силах было нас удержать, и мы беспощадно погнали Колчака, уничтожая все, что нам мешало в пути. Так нажим продолжался до Тобольска…»[1231].

Другая часть тюремных заключенных была отправлена на Восток «баржами смерти», в трюмы которых, по словам очевидцев, заталкивали «по нескольку тысяч человек, среди которых [было] много заразных больных». Один из узников такой баржи рассказывал: «Двое суток нам не давали хлеба. Конвоиры всячески издевались. И каждый день – расстрелы, расстрелы, расстрелы… Из тысячи трехсот человек в Томск прибыли лишь сто сорок»[1232]. Данное свидетельство следует воспринимать критически, однако даже официальные белые данные признавали, что в результате недоедания, тесноты и болезней из двух с половиной тыс. заключенных, переправляемых на двух баржах из Тобольска в Томск, погибло около 200 человек[1233].

10 августа 1919 г. Пятым конным корпусом генерала Я. Д. Юзефовича взят город Бахмач. Ночью внезапным ударом красные войска его отбили, пришлось Бахмач вновь захватывать. На площади были обнаружены трупы нескольких захваченных в плен офицеров.

«Как репрессия за изуродованные трупы был отдан приказ пленных не брать. И как на грех, никогда так много пленных не брали. Пленных приводили со всех сторон. И их расстреливали. Красные и не думали о сопротивлении, а бежали отдельными толпами и после первого залпа сдавались. Их расстреливали. А на смену им вели уже другую партию.

Я понимаю, что в пылу боя можно расстрелять пленного, хоть это не годится. Но расстреливать сдающихся систематически, почти без боя – это просто отвратительно. Мы все надеялись, что начальник дивизии отменит свой приказ, но так и не дождались отмены. Думается, что расстреляли несколько тысяч. Это было какое-то побоище, вовсе нам не свойственное.

К счастью, артиллерия освобождена от этого гнусного занятия. Но даже смотреть было невыносимо»[1234].

Отметим, что в Бахмаче 2-й Конный полк удостоился личной благодарности за доблестную работу от командира Конного корпуса генерал-лейтенанта Я. Д. Юзефовича.

10 августа 1919 г. деникинскими войсками взят Кременчуг. Помимо традиционного еврейского погрома (продолжался 6 дней) в городе происходят расстрелы советских служащих.

12 августа 1919 г., согласно сообщению советских газет, на Оренбургском фронте на Узянском заводе белоказаками вырезано 30 стариков. Резня сопровождалась изнасилованием женщин и грабежом. Награбленное добро было вывезено на 200 подводах, также было угнано 1500 голов рогатого скота[1235].

13 августа 1919 г. состоялось секретное совещание под председательством генерал-лейтенанта В. В. Марушевского, на котором был разработан план зачистки тыла от «неблагонадежных» элементов. В докладе генералу Е. К. Миллеру совещание предложило выслать из тыла на Мудьюг, Соловецкие острова и в другие места около 4 тыс. человек. Из мест заключения Архангельска предполагалось выслать 876 человек, из ближайших окрестностей города – 249 военнопленных и бывших солдат Дайеровского дисциплинарного батальона, 240 арестованных солдат и каторжан из более отдаленных мест, около 800 бывших солдат славяно-британского легиона, а также дисциплинарных батальонов Дайера и Бэрка, находившихся в прифронтовом районе[1236].

Высылаемых лиц разделили на 4 категории по степени опасности для властей: «Всех лиц, заведомо опасных и неблагонадежных вывезти на острова Белого моря, где высланные могли бы оставаться под малочисленной охраной и не погибнуть, будучи предоставленными сами себе… Островами, пригодными для выселения на них, являются остров Анзерск и остров Кондо». Всех арестантов, подлежавших эвакуации, предлагалось из тюрем немедленно переправить на Мудьюг, предварительно проведя сортировку высылаемых. В примечании к докладу указывалось: «Сортировка солдат славяно-британского легиона и военнопленных будет произведена союзным разведывательным отделом». Для ускорения сортировки режим обещал в помощь союзной контрразведке выделить своих офицеров. Начальнику губернии предписывалось срочно очистить помещения на Кондострове и острове Анзерском для приема высылаемых[1237].

13 августа 1919 г. деникинцами расстрелян в Цудахарском ущелье революционер и лакский писатель Гарун Саидов. Он являлся автором первой в дагестанской литературе драмы «Лудильщики» (1914–1916), а также ряда песен.

14 августа 1919 г. деникинские войска заняли Херсон. В первый же день в городе было расстреляно 18 человек[1238].

15 августа 1919 г. уссурийским атаманом И. П. Калмыковым, в ответ на расстрел кадета А. П. Гроссевича, расстреляны арестованные им ранее А. М. Криворучко, Аксенов-Молоднюк, Бернштейн, В. Николаев, И. Казаринов, И. Рубан, Г. Калмыков, Е. Штабной, А. Гетман и комиссар Хабаровской следственной комиссии Титов.

В середине августа 1919 г. в тюрьме Форта-Александровского казнен член уездного исполкома Совдепа А. Г. Баутин[1239].

16 августа 1919 г. окончательно освобожден от колчаковских войск город Курган. Согласно материалам курганского архива, «По Троицкому переулку (ныне ул. Ленина) в доме контрразведки нашли изуродованные трупы. За Тоболом в кустах – целая гора человеческого мяса, изрубленная в куски. Валялись головы с выколотыми глазами, с отрезанными ушами и носами. Это жертвы колчаковщины. «…Мы не встречали ни одного населенного пункта, волости, где бы не было расстреляно 35–50, в уездных центрах 250–300… Вновь созданным органам Советской власти в первую очередь приходилось собирать истерзанные колчаковцами трупы советских людей и организовывать их… захоронение», – вспоминает И. А. Фарафонов»[1240]. При адмирале А. В. Колчаке в Кургане будет находиться крупная пересыльная тюрьма. При эвакуации колчаковских войск в 1919 г. из нее будет вывезено 430 из 1060 заключенных, остальные стали жертвами условий заключения и эвакуации[1241].

17 августа 1919 г. красными войсками освобожден Ялуторовск. Незадолго до прихода красных войск в городе будут уничтожены две партии политзаключенных: 96 человек было расстреляно в березняке, на месте современной мебельной фабрики, 197 было зарублено шашками за рекой Тобол у озера Имбиряй. Приведшая эти данные заместитель директора местного краеведческого музея Н. М. Шестакова предоставила также данные, что за Тоболом был зарублен шашками ее дед, георгиевский кавалер Яков Алексеевич Ушаков[1242].

18 августа 1919 г. отрядом белого генерала К. К. Мамонтова захвачен в глубоком советском тылу Тамбов. Первоначально жители встретили мамонтовцев хлебом и солью, но постепенно отношение их изменилось. Это связано было как с многочисленными грабежами в городе, так и с усилением расстрельной практики. Если в начальный период шли расправы с представителями советской власти, то к концу пребывания (22 августа) подобные репрессии распространились и на интеллигентские городские круги[1243].

18 августа 1919 г. в Макаров, населенный пункт киевской губернии, вступили деникинские войска. Вышедшая их встречать еврейская делегация из 17 человек была изрублена шашками. Всего же в населенном пункте было убито около 100 евреев[1244].

19 августа 1919 г. белыми войсками 4-й пехотной дивизии Я. А. Слащева взят Николаев. В городе произведены массовые расстрелы. В частности, по воспоминаниям добровольца С. А. Туника, в городе был пойман и повешен командир еврейского батальона самообороны, а захваченные в плен рядовые члены батальона расстреляны на городском кладбище[1245].

О пристрастии Слащева к расстрелам и применениям пыток С. А. Туник упоминал еще весной 1919 г. «Здесь мне приходилось принимать и угощать генерала Шиллинга и генерала Слащева (тогда он был еще полковником). Спирт я доставал в околотке, у старого знакомого д-ра Бершадского. Знакомство пригодилось. Слащеву тогда было лет тридцать пять. Стройный, высокого роста, с довольно красивым лицом, покрытым (если хорошенько присмотреться) сетью очень мелких морщинок. Благодаря своему красноречию всегда был душой общества. Пил много и не пьянел, как и все кокаинисты. Носил казачью форму, на спине всегда большой белый башлык с вышитым шелком черным двуглавым орлом. В первые же дни нашего первого знакомства мне пришлось видеть, как шел «допрос» матроса, взятого в плен: он приказал подвесить его за руки и за ноги к двум столбикам – как в гамаке – и развести под ним костер. Сам Слащев сидел перед ним на скамейке со стаканом в руке. Допрос закончился тем, что «краса и гордость революции» был изжарен»[1246].

19 августа 1919 г. деникинскими войсками занят город Ромны Сумской губернии. В городе начались незамедлительные расправы и расстрелы. По данным советских газет, белогвардейцы за время пребывания в Роменском уезде расстреляли около 2 тысяч человек, двое были изрублены казаками за разговор на украинском языке. 172 человека были уничтожены в тюрьмах накануне вступления красных войск в город[1247].

Приведенные данные, безусловно, дают завышенные цифры, однако фиксируют сам факт массового террора в городе и его окрестностях. Так, современный официальный сайт города Ромны говорит о расстреле в городе после пыток более 500 коммунистов и советских активистов. От рук карателей погибли в т. ч. председатель уездной Чрезвычайной комиссии А. П. Харченко и партизан-разведчик Федор Ременец.

19 августа 1919 г. город Конотоп Черниговской губернии захватили белогвардейские войска. По сообщению коммунистов-подпольщиков, ранее антисоветски настроенное население, столкнувшись с грабежами и насилием белых войск, резко поменяли свои симпатии, вскоре уже с надеждой ожидая возвращения советских войск. Способствовали этому и массовые осенние казни в городе[1248].

19 августа 1919 г. на станции Макушино военно-полевой суд над партизанами Саламатовскои волости Курганского уезда приговорил 7 человек к расстрелу, 8 получили разные сроки заключения, а 5 были оправданы[1249].

19 августа 1919 г. на 9 километре у Черного Яра на Старо-Екатерининской дороге колчаковцами было расстреляно 14 крестьян Тарского уезда за оказание помощи партизанскому отряду А. И. Избышева. Список расстрелянных:

1. Волков Михаил Борисович

2. Ренгольд Арвис Борисович

3. Сухих Николай Иванович

4. Избышев Степан Иванович

5. Февралитин Николай Иванович

6. Микович Сергей Степанович

7. Микович Каленик Степанович

8. Чиж Николай Иванович

9. Веремей Антон Степанович

10. Смасевич Бенедикт Васильевич

11. Бобрикович Павел Андреевич

12. Вертейко Илья Адамович

13. Дербенев Максим Федорович

14. Соснин Егор Степанович.

В 1986 г. на этом месте установлен памятник погибшим крестьянам.

Это не единственный случай расправ с крестьянами Тарского уезда. В Омском архиве в делах Омского ревтрибунала хранится также дело по обвинению Федотова в выдаче белым красных партизан в Тарском уезде. В деле есть показания уцелевших от расстрела и данные о расстреле белыми крестьян в с. Ново-Колосовка (ф. 239, оп. 2, д. 1500).

19 августа 1919 г. в Архангельске опубликованы приказы генерала В. В. Марушевского, утверждавшего приговоры особого военного суда матросам, солдатам и гражданским лицам, в том числе 9 из них – к смертной казни, трем – к 15 годам каторги, одному – к 8 годам каторги. Девятку, приговоренную к расстрелу, составляли матросы, участвовавшие 1 августа 1918 г. в потоплении в устье Северной Двины ледоколов «Святогор» и «Микула Селянинович» с целью заграждения фарватера для кораблей интервентов и в обстреле их аэроплана. Это были А. Терехин, П. Даниленко, В. Лариков, А. Бабурин, П. Панченко, А. Маковяк, И. Бакулич, Я. Павлюченко и К. Лемешко[1250].

20 (7) августа 1919 г.

ОБЪЯВЛЕНИЕ ГЛАВНОНАЧАЛЬСТВУЮЩЕГО В ПОЛОСЕ ОТЧУЖДЕНИЯ КИТАЙСКО-ВОСТОЧНОЙ ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ РУССКОМУ НАСЕЛЕНИЮ В СВЯЗИ С ВВЕДЕНИЕМ НА ТЕРРИТОРИИ КВЖД ВОЕННОГО ПОЛОЖЕНИЯ.

В дополнении к приказу моему от сего числа № 44 разъясняю для всеобщего сведения следующее:

1. Военное положение по закону [от) 11 февраля с. г. распространяется на всех русскоподданных как служащих Кит[айской] Вост[очной] жел[езной] дор[оги] и ее учреждений, так и на жителей всех поселков и населенных пунктов полосы отчуждения.

2. Указанным законом, вводимым в действие в полосе отчуждения Кит[айско]-Вост[очной] жел[езной] дор[оги | с 24 часов 7 сего августа, мне предоставлено право изъятия из общей подсудности и предания прифронтовому военно-полевому суду дел о нижеследующих преступлениях:

а) за вооруженное восстание и призыв к таковому против правительства и за государственную измену.

б) за призыв к неисполнению военных и граждански законов или законных распоряжений властей.

в) за возбуждение служащих или рабочих на железной дороге, телеграфе, телефоне и вообще в таком предприятии, прекращение или приостановление деятельности коего угрожает государственному порядку и общественной безопасности, к самовольному прекращению, приостановлению или невозобновлению работ, хотя бы таковое прекращение, приостановление или невозобновление и не последовало.

г) за самовольное прекращение служащими или рабочими в предприятиях, указанных в предыдущем пункте работ, или принуждение других служащих или рабочих путем угроз или насилия к прекращению, приостановлению или невозобновлению работ.

д) за умышленное повреждение железнодорожных сооружений, пути, подвижного состава и установленных для железнодорожного движения знаков, а также за умышленное повреждение сооружений, средств передвижения и установленных знаков на водных путях.

е) за умышленное истребление или повреждение всякого рода телеграфов, телефонов или иных снарядов или аппаратов для подачи известий.

и) за всякое умышленное убийство, а также за покушение на убийство должностных лиц или по поводу исполнения ими служебных обязанностей.

к) за разбой, грабеж, изнасилование, умышленное зажигательство или потопление чужого имущества.

л) за лихоимство и вымогательство.

м) за предоставление или использование с корыстной целью документов на бесплатную или внеочередную перевозку грузов.

н) за спекулятивные деяния, предусмотренные ст. ст. 913, 1180 Уложения о наказаниях (по закону 8 сентября 1916 г. Собр[ание] узаконений] распоряжений] правительства] за 1916 г., ст. 1952).

о) за умышленное истребление или повреждение мостов, плотин, колодцев, бродов или иных средств, назначенных для передвижения, переправы, судоходства, предупреждения наводнения или необходимых для снабжения водою.

п) за умышленный поджог, истребление и повреждение, приведение в негодность воинского снаряжения и вооружения, средств нападения и защиты, запасов продовольствия и фуража, а равно фабрик и заводов, работающих на оборону государства.

р) за вооруженное нападение на места заключения, на часового, военный караул и всякого рода стражу, за вооруженное сопротивление военным и гражданским властям, часовым, военному караулу и всякого рода страже.

3. За все перечисленные в п. 2 настоящего объявления преступные деяния виновные подлежат смертной казни через расстреляние.

Обращая внимание на строгость закона, призываю население полосы отчуждения избавить меня от необходимости прибегать к такой суровой мере.

22 августа 1919 г. частями генерала К. К. Мамонтова захвачен Козлов. «Сразу же было приступлено к таким же разрушениям и грабежам, какие были произведены в Тамбове и других занятых казаками городах. Ни одна общественная организация не уцелела; все было разрушено и уничтожено самым варварским образом»[1252]. Как обычно, досталось железнодорожникам. На железнодорожной станции Козлов-Воронежский мамонтовцы расстреляли машиниста Г. Кузнецова, отказавшегося выполнить их требования. В самом городе жертвами также традиционных погромов стало от 100 до 112 человек. Так, современный оксфордский исследователь количество жертв еврейского населения города определяет в 110 человек[1253].

23 августа 1919 г. белыми войсками совместно с участниками антибольшевистского городского подполья взята Одесса. После занятия города арестовано свыше 1000 человек. В первый же день на Ярмарочной площади было повешено 4 рабочих завода Гекна, в т. ч. большевик Тартаковский[1254]. На следующий день начались массовые расстрелы. В одной из больниц были расстреляны 16 тяжелораненых красноармейцев. Груды трупов сбрасывали в море[1255]. «Восставшие не исповедовали гуманистическую идеологию, а на «революционное насилие» отвечали еще большим насилием. В районе восстания в Люсдорже оказался комендант Одессы Павел Мизикевич, вместе с отрядом из пяти человек. Красноармейцы были расстреляны, а Мизикевич, после зверских пыток, был живым закопан в яме с негашеной известью. В Акаржи был убит член редколлегии газеты «III Интернационал» коммунист Анри Барбаре, что призывал восставших сложить оружие, восставшими было убито около 30 местных советских работников»[1256]. Среди погибших в эти дни также был командир Красной армии, начальник Одесского боевого участка Чикваная, опознанный на улицах города и впоследствии расстрелянный[1257]. Также в в Одессе расстрелян «как большевик» легенда российской авиации (первый летчик России), полный георгиевский кавалер прапорщик М. Н. Ефимов (1881–1919)[1258].

В ночь на 23 августа 1919 г. арест С. Н. Булак-Балаховича белыми войсками под общим командованием Пермикина за выявленные многочисленные злоупотребления (включая изготовление фальшивых сорокарублевых керенок), в Пскове. Задержание сопровождалось странной смертью начальника его штаба полковника Стоякина, который был задушен при «попытке к побегу из-под ареста». Впрочем, странной эта смерть близкого сподвижника Булак-Балаховича выглядит лишь на первый взгляд. Достаточно вспомнить знаменитое удостоверение, выданное Стоякину Булак-Балаховичем ранее: «Сие дано… полковнику Стоякину в том, что оный брак с (имя, отчество, фамилия) впредь до возвращения ее мужа. Поводом к расторжению брака может послужить появление в Пскове жены полковника Стоякина…». Имело значение и то, что инициатива в изготовлении фальшивых керенок исходила от полковников Стоякина, Якобе, Энгельгардта и других из близкого окружения Булак-Балаховича[1259].

В августе 1919 г. в станице Сахарная будет сожжена больница вместе с находившимися там семью сотнями больных тифом красноармейцев. Дополняет картину зверского уничтожения тот факт, что после пожара их трупы будут зарыты в навозные кучи[1260]. После освобождения станицы Сахарная 24 августа 1919 г. (Уральской области) обнаружен двор, в котором пытали пленных красноармейцев. Найдено много перчаток из человеческой кожи, масса отрубленных ушей, носов, пальцев и рук. Обнаружены обуглившиеся трупы сожженных заживо красноармейцев[1261].

По другим сообщениям, в станице Сахарновской красные войска наткнулись на дымящиеся развалины большого здания. Среди развалин в грудах пепла белели человеческие кости, черепа, обугленные голые руки и ноги. На оголенных телах виднелись следы сабельных ударов. Из расспросов местных жителей выяснилось, что казаки зажгли дом, в котором помещались пленные красноармейцы[1262].

27 августа 1919 г. в районе персидского порта Бендер-гез убит белогвардейцами И. О. Коломийцев (1896–1919), глава советской дипломатической чрезвычайной миссии, направлявшийся в Персию[1263].

31 августа 1919 г. около 6 часов вечера мамонтовцы взяли Елец. Событиям в городе предшествовало нападение кавалерии генерала К. К. Мамонтова у станции Боборыкино на пассажирский поезд, шедший из Ельца в Тулу. Евреи и лица, отнесенные к ним (3 человека), были сразу же выведены в отдельную группу и расстреляны. Расстрелян был и ехавший в отпуск раненый красноармеец. Затем был ограблен товарный поезд с обмундированием для Красной армии, шедший из Тулы в Елец. Ограбление также сопровождалось убийством евреев, коммунистов, насилием над женщинами[1264].

Так же во время прорыва конницы Мамонтова к Ельцу попал раненным в плен и в дальнейшем был зверски убит А. А. Вермишев (1879–1919), военком запасного пехотного батальона 13-й армии, автор ряда пьес, посвященных Гражданской войне[1265]. Согласно свидетельствам периода Гражданской войны, перед смертью его жестоко пытали: отрезали по частям пальцы, нос, уши, повесили на заборе вниз головой, в конечном итоге изрубив его на куски. В пытках личное участие принимал генерал Мамонтов, обозленный вермишевской эпиграммой на него[1266].

Во время сражения за Елец мамонтовцы были обстреляны с колокольни Троицкого монастыря. Позднее уже сами казаки расстреляли у стен монастыря несколько красноармейцев.

Занятие города было столь стремительным, что советским учреждениям не удалось эвакуироваться и они остались в городе. «Весь пленный комсостав был раздет на площади догола и избит нагайками. Коммунисты и евреи расстреляны»[1267]. «Улицы были усеяны трапами убитых и расстрелянных, заподозренных в сочувствии к Советской власти и служивших в разных советских госучреждениях»[1268]. В самом захваченном городе мамонтовцы в массовом порядке расстреливали местных жителей – до 300 убитых, по сообщениям советских газет, и много насиловали, в т. ч. 12-тилетних девочек[1269]. Подробное описание этих событий было размещено на страницах «Известий». Согласно газете, «трупы валялись везде: в лесу, в овраге, в реке и даже колодцах». Многие были изуродованы так, что опознание их было невозможно. При этом общее количество жертв шло на сотни, около 200 человек пропали без вести. Среди погибших было много местных евреев. Во время похорон жертв погрома на еврейском кладбище, которые проходили с 7 по 10 сентября 1919 г., было похоронено 53 человека, в том числе трое мальчиков четырех, пяти и шести лет. Среди погибших евреев были и изнасилованные ранее девушки[1270].

Эти газетные данные подтверждаются воспоминаниями очевидца событий. «Как только банда Мамонтова въехала в город, она принялась за еврейский погром: «Где жиды живут, выдать жидов», – вот лозунги банды Мамонтова. Они врывались в еврейские дома, выводили стариков, пытали, терзали, а потом убивали, молодых женщин насиловали и весь дом разгромили. Число убитых евреев доходит до 200 человек. У кого отца, мать, брата, сестру. Ни одна еврейская квартира не обойдена. Партия РКП защищалась в пролетарской коммуне вместе с коммунарами, которые геройски защищались до последней минуты (100 человек женщин с детьми бежали в деревню): ворота коммуны были заложены камнями и коммунары стреляли в казаков, которые старались ворваться. Около коммуны убито три казака, но случайно также убиты два маленьких коммунара. Бледно все сказанное здесь пред тем ужасом, который наделала шайка грабителей. Все мосты взорваны, все склады разгромлены. Настроение граждан на стороне красных»[1271].

Характерно также поведение самого генерала Мамонтова, зафиксированное архивными материалами: «Между тем был арестован популярный местный [еврейский] общественный деятель, которого хотели расстрелять. Когда бывший городской голова хлопотал за него, генерал Мамонтов выразил удивление, как это можно хлопотать за жида. В эту же минуту явился казак к генералу Мамонтову с заявлением, что он убил 3 евреев. Генерал Мамонтов удивился этим докладом, указав, что нужно расстреливать их сотнями, но не единицами. «Рад стараться», – ответил солдат»[1272].

31 августа 1919 г. деникинскими войсками захвачен Киев. За день до них в город вошли украинские части Петлюры. После ряда стычек, в ходе которых имелись погибшие, в т. ч. расстрелянные и порубленные представители украинских войск, последние после переговоров покинули город. Им в отличие от добровольцев был дан строгий приказ не открывать огонь в любом случае. Количество погибших «украинских самостийников» было относительно невелико, но это были первые жертвы добровольцев в городе, разоружавших «петлюровцев». Так, известный современный знаток истории города, С. Машкевич привел три примера подобных эксцессов. У Цепного моста было заколото штыками двое стрельцов, а в Печерске безоружный украинский отряд был расстрелян при помощи ружей и пулемета. Третий эпизод произошел вскоре у склада, где погибло еще двое галицких стрелков. Таким образом, при сопротивлении разоружению погибло не менее 10 человек[1273].

Более массовые репрессии коснулись большевистского элемента. Отчасти пострадали, как от отступавших петлюровцев и вступавших в Киев отрядов добровольческой армии под общим командованием генерала Н. Э. Бредова, несколько еврейских отрядов самообороны, созданных в тщетной попытке предотвратить еврейские погромы[1274]. Так, о расстреле 34 членов еврейского отряда упоминает А. А. Гольденвейзер[1275]. С. Гусев-Оренбургский упоминает около 40 погибших от рук украинских солдат в этот день[1276].

Деникинцы также в этот день внесли свой вклад в расправы над еврейским населением города. Расстрел бойцов еврейской самообороны был произведен в гостинице «Франсуа» на Жилянской улице. Так же в этот день был расстрелян еврей Найдич. Он якобы имел родственника красноармейца[1277]. Всего, по свидетельству С. Гусева-Оренбургского, за первые десять дней жертвами деникинских солдат и офицеров стало около 110 евреев[1278].

Уничтожалось как подозрительное еврейское население, так и другие подозревавшиеся в пособничестве, в т. ч. ЧК. Достаточно было заявить о своем подозрении по отношению к прохожему, и следовала немедленная кара, без всякого выяснения степени вины и наличия ее вообще[1279]. Это была будничная практика самосудных расправ. Так, согласно сообщению газеты «Русь» за 31 августа, на Крещатике в этот день «был расстрелян какой-то человек, заподозренный в том, что он был членом чрезвычайки»[1280]. При этом жертвами расправ становились как мужчины, так и женщины – жены советских работников. Так, жене комиссара Агеева, который был достаточно одиозной фигурой, отрубили обе руки, потом прикончили ее[1281]. Особо подверглись самосудным расправам районы, прилегающие к зданию ЧК. Так, на Слободке убили 70 человек[1282].

Были расправы и в других районах. Проследовавшую чистку города от большевистской заразы хорошо описал в своих воспоминаниях известный в будущем историк Николай Полетика. «Широко развернулась деятельность Добровольческой контрразведки по очистке Киева «от преступных элементов: коммунистов, комиссаров и прочей мерзости». Всем домовым комитетам и квартирохозяевам было приказано немедленно сообщить о своих квартирантах, въехавших в течение последнего месяца в квартиру или дом. Началась эпидемия доносов. Сотни ни в чем не повинных людей, казавшихся «подозрительными», ежедневно сгонялись под конвоем на проверку в тюрьмы контрразведки. Допрос их производился «с пристрастием»: грубое обращение, издевательства, побои, пытки, насилия над арестованными женщинами и т. д. При огромном количестве арестованных с допросами не канителились. Многие «подозрительные» не дожили до следующего дня. Разгрузка тюрем также производилась без особой волокиты. В этом деле воинские части помогали контрразведке. В штабе генерала Глазенина ликвидировали «подозрительных» прежде всего по одному существенному признаку: «жид». «Виновного» немедленно пускали «в расход». Таким путем за полтора месяца оккупации в Киеве было по официальным подсчетам Добрармии истреблено 2000 «коммунистов» и им «сочувствующих». Киевляне сводили счеты со своими врагами – и евреями, и христианами»[1283].

Безусловно, что к приводимой в воспоминаниях Полетики цифре надо относиться критично, погибших в эти дни было меньше, но их были сотни, в пределах от 500 до 800 человек[1284].

Сентябрь 1919 г.

2 сентября 1919 г. петлюровцами в Жмеринке расстрелян питерский большевик А. К. Скороходов, ранее председатель Петроградской ЧК, следовавший из Одессы с продовольственным грузом для России[1285].

3 сентября 1919 г. «Изборская трагедия». Эстонскими войсками в городе Изборск Псковской губернии были расстреляны 25 профсоюзных эстонских деятелей[1286].

Этому предшествовали следующие события. Эстонскими властями были арестованы и отправлены на Псковский участок фронта 102 делегата I съезда профсоюзов Эстонии, участники которого высказались за немедленный мир с Советской Россией. «В первом же бою 76 из них перешли к красным. Оставшиеся 26 человек сделать этого не успели и были расстреляны в древнем Изборске (один человек сумел спастись)»[1287].

5 сентября 1919 г. произошло неожиданное нападение белых войск на штаб дивизии В. И. Чапаева. Смерть В. И. Чапаева (по одной из версий, погибшего после пыток). После боя началась расправа над оставшимися в живых чапаевцами. В боях под Лбищенском белыми казаками уничтожен обоз и второй эшелон политотдела 220-го Иваново-Вознесенского полка. Захваченные в плен были расстреляны[1288]. Согласно сообщениям советской энциклопедии, в июле-августе 1919 г. в Лбищенске казаками генерала В. С. Толстова будет расстреляно 4 тыс. красноармейцев, а в Бударине – 1,5 тыс. человек[1289].

6 сентября 1919 г. карательная экспедиция полковника Петрова в районе Дагомыса на Кубани. В селе Отрадное его подчиненные до смерти запороли жену партизана Трофименко, на глазах местных жителей расстреляли рабочего Филоненко и изуродовали 15-летнего подростка Бурдейного. В селении Харцых 6 сентября 1919 г. они изнасиловали большое количество женщин, семерых мужчин расстреляли.

В поселке Третья Рота, расположенном в долинах рек Западный Дагомыс и Восточный Дагомыс, другой карательный отряд в это самое время арестовал двух мужчин, заподозренных в причастности к повстанцам, однако местные жители освободили их, избив при этом стражников. В ответ в поселок был послан отряд полковника Петрова. Согнанному в центре села населению было объявлено, что отряд намерен расстрелять поголовно всех мужчин, но может и смягчить свое решение, если крестьяне соберут контрибуцию в размере пять тысяч рублей, а также организуют щедрое угощение. После получения требуемых денег и ведра самогона Петров заявил, что расстреляет только каждого десятого. Всех мужчин выстроили в шеренгу и, наметив жертвы, отвели их в сторону. Один из приговоренных, шестнадцатилетний паренек, перекрестился, подбежал к офицеру и, ударив его по щеке, бросился в пропасть, разбившись насмерть. Это не охладило пыл карателей. Приводить приговор в исполнение вызвался прапорщик Бельгийский. После расстрела 11 человек распитие самогона продолжилось.

7 сентября 1919 г. в Томск из Тюмени и Тобольска прибыли 4 баржи: «Волхов», «Белая», «Вера» и «№ 4», находившиеся в дороге 5 недель. Прибывшие баржи стали буквально кладбищами и очагами заразы для всего города. В дело вмешался американский Красный Крест, и на баржи пригласили врачей. Согласно рапорту старшего врача госпиталя и актам осмотра барж, составленных еще при Колчаке гарнизонным врачом Кононовым и бывшими представителями Всероссийского земского союза врачами Толстовым и Упоровым, сколько человек и кто находился на баржах, установить было невозможно, так как именных списков не велось, но при приемке значилось 10 000. При первом осмотре барж, по данным администрации, там находилось до 3500 человек, а 14-го, приступив к работе, врачи сделали подсчет – оказалось 1800 человек.

Баржи все текут, а на некоторых, как, например, на «Белой», в носовом люке на полу грудой брошены умирающие и больные, почти наполовину в воде.

Медицинской помощи никакой. Все население сбито в ужасающей тесноте; люки – единственный приток воздуха и света – забивались гвоздями и не открывались несколько дней. Другой пищи, кроме куска хлеба, заключенные не получали ни разу.

На барже «Волхов» нары в несколько этажей из тоненьких дощечек. Все население баржи больно тифом и дизентерией. Больные испражняются под себя, и их испражнения стекают на тех, кто под ними.

Умершие валялись вперемежку с живыми по нескольку дней.

На барже «№ 4» обнаружено 200 трупов. На другой барже комиссия нашла кучу лохмотьев; при разборке оказалось много трупов, уже сильно разложившихся.

Стража, находившаяся у люков, помимо обычного вооружения снабжена резиновыми жгутами…

Большинство умирающих, в особенности красноармейцы, в кандалах. Под лежавшими на нижнем ярусе на «Волхове», в носовом люке на «Белой» кишмя кишели черви, червями были полны гноящиеся раны еще живых, носы, уши умерших. Невыносимый смрад охватывал всякого, подходившего к люку: там люди лежали замурованные неделями…

Баржа «Белая» отличалась массовыми расстрелами. За малейшую провинность, за просьбу прикурить, даже без всякой провинности ежедневно расстреливали по нескольку десятков человек. Каждый вечер на палубу выводился ряд обреченных, и начиналась расправа, сопровождавшаяся жестокими издевательствами. Расстреливаемых устанавливали в затылок друг другу и из револьвера убивали одного за другим. Упавших недобитыми заставляли приподниматься на ноги, для того чтобы получить смертельную пулю…

В числе расстрелянных много женщин…

Все население барж поголовно перенесло сыпной и возвратный тиф, очень многие – брюшной; почти все больны дизентерией. Желудки настолько отвыкли от пищи, что многие заболели, когда получили кипяток и горячую пищу, при этом некоторые плакали…

Самые крепкие шатались от слабости, редко у кого пульс был меньше 100 ударов в минуту. И эти выздоравливающие, едва державшиеся на ногах, считались здоровыми, гонялись на работы с помощью нагаек, резиновых жгутов, в кандалах, конечно.

Когда я приехал на баржу и потребовал открытия люков, чтобы дать умирающим воздуха, то смертность на другой день упала со 180 человек до 116.

Снятия кандалов добиться не удалось.

Перевести в госпиталь больных не разрешили, и только в конце сентября, когда баржи стали тонуть и начались заморозки, часть уцелевших «из наименее опасных», по мнению властей, удалось перевести в мой госпиталь, причем им отвели подвал.

К документам был приложен список на восемьдесят три человека, которых всяческими правдами и неправдами удалось спасти доктору Толстову. Так как выздоровевших немедленно расстреливали, доктор Толстов одних показал умершими, других устроил санитарами к сыпнотифозным больным.

Из десяти тысяч человек уцелело восемьдесят три![1290]

О многочисленных расстрелах при эвакуации Тобольской тюрьмы писал в открытом письме 1922 г. Н. В. Чайковскому и В. И. Игнатьев: «…арестованные при эвакуации были убиваемы и потопляемы, в т. ч. социал-демократ Писаревский»[1291].

7 сентября 1919 г. начались многодневные кровопролитные бои алтайских красных партизан с колчаковцами у сел Сидорки, Лебяжье, Гилевка.

7 сентября 1919 г. в ходе мамонтовского рейда последними захвачен город Усмань. Из воспоминаний участника становления Советской власти в крае С. Ф. Балмочных: «После наступления Мамонтова я был командирован в город Усмань, что же я видел по дороге туда: в селе Кривки был повешен работник нашего упродкома, которого фамилию не помню. В Усмани по дороге в селах были разгромлены школы, в городе Усмани также много было жертв мамонтовских. Были расстреляны «Сапожная мастерская», как, по словам граждан, за то, что они только евреи, по дороге встречались больше всего евреи, которые на тележках и на руках несли для спасения ребятишек и имущество. В селе Сошки были расстреляны Иван Ефремович и Иван Петрович Мязины, за то, что кто-то дал записку казакам, будто они коммунисты, но, мне насколько помнится, они только были сочувствующие. Около Усмани в селах, где пришлось работать, кто с нетерпением ожидал казаков, после проклинали, так как они оставили жителей без лошадей, овец и кур. Коров резали, дошли до того что стреляли в стада овец и тут же продавали убитую овцу по 1 рублю на николаевские деньги. Крестьянам пришлось просо класть в кадушки на поле, так как лошадей казаки угнали»[1292].

8 сентября 1919 г. в Орловке близ села Петина Воронежского уезда мамонтовцами расстрелян как еврей, сотрудничавший с советской властью, врач 9-го воронежского госпиталя Е. Д. Полыковский. Два дня его труп лежал раздетым в лесу близ Орловки и только на третий день администрация Орловки распорядилась его похоронить, и он был похоронен без гроба, завернутый в солому[1293].

9 сентября 1919 г. на окраине Архангельска, на Мхах расстреляны профсоюзные активисты: председатель профсоюза лесопромышленных рабочих и служащих Н. В. Левачев (ранее депутат Архангельского Совета рабочих и солдатских депутатов, впервые был арестован в июле 1918 г., но выпущен по требованию рабочих. 7 августа 1918 г. арестован вторично, содержался на каторге в Мудьюге), П. Заплатин, Г. Корчагин[1294].

9 сентября 1919 г. красные войска 5-й стрелковой дивизии заняли село Большекурейное в Курганской губернии. Штаб бригады расположился в доме преподобного отца Павла, в прошлом народника. Вечером из-за внезапного удара противника дивизия оставила Большекурейное и соседние населенные пункты, оказавшись в полуокружении. На ночном совещании было принято решение пробиваться через занятое белыми село Большекурейное. Прорыв удался, а части белых, находившиеся в селе, понесли большие потери убитыми, ранеными и пленными[1295].

Белыми эти события были восприняты как замаскированная засада, организованная красными войсками при содействии местных жителей. При этом «прятались» красные чуть ли не в церкви. Этот эпизод также упоминается в воспоминаниях начальника штаба Ижевской дивизии полковника А. Г. Ефимова. Согласно ему, «большевики» напали ночью на казаков и зарубили топорами 60 человек. За это большинство населения села расстреляли. В том числе расстреляли и отца Павла и его семью, предварительно изнасиловав его дочерей[1296].

В результате село было полностью сожжено. Поп вместе с попадьей были расстреляны, две его дочери увезены белыми, где подвергались ежедневным надругательствам, в результате которых одна из сестер сошла с ума. Большую часть жителей согнали в балку и уничтожили[1297].

10 сентября 1919 г. прорвавшаяся белая кавалерийская группа захватила железнодорожную станцию Голышманово (225 километров к востоку от Тюмени). Основной части Первого Уральского железнодорожного коммунистического батальона, занимавшихся восстановлением одного из мостов, удалось прорваться из окружения. «Злость свою белогвардейцы сорвали на тех бойцах 1-й восстановительной роты, которые остались в Голышманово. Многих зарубили клинками, а из попавших в плен тоже почти никто не уцелел. Одних расстреляли, других заперли в вагоны и заживо сожгли»[1298]. Всего в этот день в поселке погибло 395 бойцов железнодорожного батальона. Трагичным это день стал и для красной 29-й дивизии. Белогвардейцы захватили штаб 2-й бригады. Комбриг Захаров, военком Юдин, вместе с другими работниками штаба, были расстреляны в селе Медведевском[1299].

11 сентября 1919 г. мамонтовцы заняли на сутки Воронеж[1300]. В городе начались грабежи и расстрелы. Особенно пострадал завод Рихард-Поле. Всего было разграблено более 200 квартир, сожжены литейный завод и оборудование Рамановского сахарного завода, похищено 2000 пудов сахара, уведено более 1000 племенных лошадей, коров и свиней, овец. После мамонтовцев состоялись похороны 21 человека и еще 29 погибших при обороне города[1301]. Схожие цифры называли и воронежские газеты. По имеющимся в губотделении уголовного розыска сведениям, во время хозяйничанья в городе казаков произошло до 400 грабежей и более 20 убийств. Инициаторами преступлений, в большинстве своем направленных против еврейского населения, являлись мамонтовцы, но значительное участие в них приняло черносотенное население города. В большинстве случаев пострадавшими от грабежей являются еврейские семейства[1302]. Среди мамонтовских сентябрьских жертв числился и повешенный в начале сентября член Учредительного собрания от большевиков, член ВЦИК, член РВС 8-й армии В. А. Барышников (1889–1919)[1303].

13 сентября 1919 года при подавлении восстания узников Александровской пересыльной тюрьмы в сентябре 1919 г. чехи расстреливали их в упор из пулеметов и пушек. Расправа продолжалась трое суток, всего погибло около 600 человек.

13 сентября 1919 г. деникинскими войсками взят город Обоянь Курской губернии.

15 сентября 1919 г., не выдержав нечеловеческих издевательств над собой, восстали каторжане Мудьюга. Ответственность за жестокие порядки несло в первую очередь руководство лагеря: начальник лагеря И. Ф. Судаков и комендант лагеря капитан Прокофьев, оба отличавшиеся садистическими наклонностями. Так, заключенный лагеря П. П. Расказов описывал, как Судаков встречал прибывавших арестантов: «Я вас так драть буду, что мясо клочьями полетит. Мне дана такая власть, я могу пристрелить каждого из вас и, как собаку, выбросить в лес»[1304]. В результате восстания часть каторжан смогла вырваться на свободу (52–53 арестанта, по разным данным). Большинство из них было поймано. Часть из них расстреляли[1305]. По свидетельству прокурора С. Добровольского, «произведенным расследованием была установлена виновность 11 лиц, принимавших самое активное участие в бунте в качестве руководителей, которые были расстреляны по приговору военно-полевого суда, причем во время расстрела они кричали: «Да здравствует Советская власть!». В числе их оказалось несколько человек, о полном помиловании которых ходатайствовали члены земско-городского Совещания, уверяя, что они оказались советскими деятелями по недоразумению и ручаясь за их лояльность. Восстание на Мудьюге блестяще иллюстрировало справедливость противоположной точки зрения, и дальнейшее помилование осужденных деятелей Советской власти было приостановлено специальным правительственным актом»[1306]. Этот расстрел историк Е. А. Овсянкин датирует 19 сентября 1919 г.[1307] Заметим, что по данным д.и.н. В. И. Голдина, при подавлении восстания и непосредственно после него было убито 11 человек, а еще 13 человек было расстреляно позднее по приговору военно-полевого суда[1308].

Немедленно после этих событий концлагерь был переведен в Иоканьгу (Кольский полуостров) на территорию бывшей военно-морской базы. Окончательно же этот концлагерь был ликвидирован в феврале 1920 г., при наступлении войск РККА. И. Ф. Судаков же был востребован осенью 1919 г. белыми властями в качестве командира Отряда Особого назначения, который был задействован в подавлении партизанского движения. Карательные операции против партизан сопровождались расстрелом пленных в Княжей Губе и сожжением деревни Колвица, где ранее находилась база партизан[1309].

15 сентября 1919 г. на станции Черемхово чешским отрядом, несмотря на протесты местной власти, расстрелян служащий черемховской городской милиции Григорий Елистратов. Безответным оказалось и обращение управляющего Иркутской губернии к командованию чехословаков с требованием рассмотреть данный инцидент[1310].

16 сентября 1919 г. белыми расстрелян председатель Сиверского волостного Совета Гуго – Франс Рудольфович Стурцель.

17 сентября 1919 г. белыми был повешен в Громовском лесу в 2-х верстах от села Скамья Псковской губернии уроженец Островского уезда Северов. Он обвинялся в выдаче бандитов красным и поджоге помещичьих усадеб[1311].

18 сентября 1919 г. Городня. Сообщение Бюро информации при Совете Рабоче-Крестьянской обороны УССР: «Деникинскому отряду во главе с князем Чичевидзе на ст. Чесноковка попался в руки районный комиссар Полесских железных дорог тов. Шевела, который не успел вовремя выехать из Бахмача. Тов. Шевела подвергся жестоким истязаниям. В продолжение нескольких часов секли его шомполами так усердно, что на шомполах оставались куски мяса. Полумертвому тов. Шевеле обезумевший от крови князь Чичевидзе приказал сделать себе петлю. Забросив петлю на шею жертве, сам Чичевидзе, повалив тов. Шевелу, топтал грудную клетку до тех пор, пока жертва не охладела. После этого мертвец был повешен белогвардейцами. Не удовлетворившись этим, белые вампиры отправились в Бахмач и изуродовали как жену тов. Шевелы, так и всех родственников его, у которых она жила»[1312].

19 сентября 1919 г., накануне взятия белыми войсками Курска, во время эвакуации трех эшелонов, паровоз последнего из них возле станции Отрешково в результате обстрела сошел с рельсов. Руководившего движением эшелона работника ТЧК Бутко выбросило из паровоза, он пытался бежать, но был схвачен казаками и расстрелян.

Среди свидетельств белого террора под Курском в эти дни гибель в результате расстрела деникинцами отца известного русского композитора ХХ века Г. В. Свиридова.

22 сентября 1919 г. начался пятидневный еврейский погром в Фастове. Жертвами погрома, организованного 2-й Терской Пластунской бригадой и Волчанским партизанским отрядом, стали, согласно сообщению местной газеты «Киевское эхо», около 2000 человек[1313]. Данная цифра в современных исторических исследованиях закономерно подвергается сомнению. Так, в исследовании А. А. Немировского максимальное количество жертв определяется в 500 человек[1314].

20 сентября 1919 г. деникинскими войсками взят Курск. В городе захвачен белоказаками и вскоре убит направлявшийся к новому месту службы в Воронеж Яков Зиновьевич Воробьев (Кац) (1885–1919), активный участник октябрьского переворота в Нижнем Новгороде[1315]. Только за первые три дня после захвата Курска было арестовано до 500 человек. Значительная часть из них была расстреляна. В Суджанском уезде Курской губернии произошел следующий эпизод Гражданской войны. Здесь находился детский дом. Когда солдаты Добровольческой армии подошли к зданию, то построившиеся детдомовцы спели вошедшим в детдом «Интернационал» (ранее от красноармейцев они получали за это сахар и хлеб). Разгневанные исполнением советского гимна деникинцы незамедлительно расстреляли всех участников импровизированного хора: 12 детей[1316].

21 сентября 1919 г. деникинские войска вошли в Льгов. В городе расположился 3-й дроздовский полк. Командиром этого полка был печально известный своей жестокостью полковник В. В. Манштейн, потерявший осенью 1918 г. в боях с красными левую руку и плечо. С тех пор, по его выражению, он мог спокойно смотреть только на мертвых большевиков. Скоро к нему пришла слава «безрукого черта» и «истребителя комиссаров». Характерен следующий, часто приводимый в исторических исследованиях «боевой эпизод»: «Так, однажды, зайдя с отрядом из нескольких человек в тыл красным под Ворожбой, сам, своей же единственной рукой, он отвинтил рельсы, остановив таким образом несколько отступающих красных эшелонов. Среди взятого в плен комсостава был и полковник старой службы. – Ах, ты, твою мать. Дослужился, твою мать. – повторял полковник Манштейн, ввинчивая ствол нагана в плотно сжатые зубы пленного. – Военспецом называешься? А ну, глотай!»[1317].

Нижний этаж и подвал бывшего Льговского уездисполкома был превращен в тюрьму. Военно-полевой суд во главе с комендантом полка Макманом и его помощником Виноградовым разместился в доме купца Дьячкова. Казни проводились, как правило, ночью, на лугу, ниже городской больницы. Сидевший в это время в тюрьме журналист С. Н. Деркач вспоминал, что 1 октября к ним втолкнули избитого человека, назвавшегося Вовенко. Никто из местных его не знал. Прибывший Манштейн выстроил арестованных и обратился к Вовенко:

– Что чекистская сволочь, приговорили мы тебя к расстрелу, но красные у нас так просто на тот свет не уходят.

И приказал караульным солдатам всыпать ему 50 ударов шомполами. Началось избиение, а полковник покуривал и присматривал, чтобы били сильней. Когда 25 ударов было нанесено, Вовенко чуть дышал. Макман распорядился облить его водой и опять бить. Когда палачи ушли, Вовенко лежал на полу и запекшимися губами шептал, чтобы его скорее добили. Но на расспросы, кто он и откуда, только отрицательно качал головой. Вечером солдаты потащили его на луг и расстреляли разрывными пулями.

Всего, согласно свидетельству С. Н. Деркача, было замучено более тридцати человек.

16 ноября Льгов был освобожден Красной армией. 12 декабря 1919 года в Льгове создается комиссия по похоронам жертв деникинского террора, секретарем которой стал Деркач. 1 мая на площади, ставшей носить это имя, был открыт памятник. Благодаря сохранившимся в архивах сообщениям Степана Деркача мы знаем имена захороненных:

Иван Григорьевич Карачевцев, Шведов, Иван Федорович Полянский, Михаил Захарович Мухин, Илларион Захарович Мухин, Иван Васильевич Жуков, Герасим Васильевич Скрылев, Петр Иванович Плигин, Иван Иванович Восков, Захар Семенович Свинарев, Михаил Васильевич Шатров, Иван (фамилия неизвестна), Алексей Жарких, Василий Тренев, два неизвестных, агроном Малиновский, Николай Григорьевич Рязанцев, Михаил Стефанович Скоробогатских, Андрей Евин. Позднее Деркач опишет похороны положенного в эту же могилу члена Износковского сельсовета, большевика Дмитрия Тимофеевича Яркина, председателя уездного комитета профсоюзов Н. В. Довженко, убитых двух молодых учительниц из Ольшанки[1318].

21 сентября 1919 г. во время выполнения боевой задачи был подбит самолет командира авиагруппы особого назначения, созданной для борьбы с конницей генерала Мамонтова, Г. А. Братолюбова. Совершившего вынужденную посадку летчика попытался выручить его подчиненный Е. Герасимов, но при посадке потерпел аварию. Оба летчика были захвачены в плен и расстреляны белыми.

22–24 сентября 1919 г. деникинские войска вошли в Щигры, Старый Оскол, Рыльск и Фатеж. В городах проходят еврейские погромы и расправы с советскими деятелями.

22 сентября 1919 г. Верховный правитель России адмирал А. В. Колчак объявил 18 уездов Западной Сибири (Алтайская губерния и юг Томской) на военном положении.

22 сентября 1919 г. сотрудники контрразведки Северно-Западной армии арестовали заведующего гаражом при Управлении снабжения Северо-Западной армии А. А. Садыра, обвинив его в контактах с советскими агентами в Финляндии, а также в агитации и пересылке денег. Суд приговорил его к смертной казни. Несмотря на ходатайство министра юстиции Северо-Западного правительства Е. И. Кедрова перед генералом Юденичем, приговор был приведен в исполнение[1319].

23 сентября 1919 г.

«Приказ начальника обороны Тобольского района. № 014-Оп. 10 сентября 1919 г., с. Алымское.

При отходе наших частей из Тобольска вниз по реке Иртышу почти все мужское население волостей: Бронниковской, Новоселовской, Уватской и Юровской, подлежащее призыву по последней мобилизации, благодаря агитации подосланных красными шпионов и дезертиров, скрылось из своих селений и, собравшись бандами и вооружившись частью винтовками, частью дробовиками, нападает на одиночных людей и вырезает целые версты телефонного провода.

Для прекращения этих преступных явлений приказываю командирам частей:

1) Немедленно в районе своего расположения взять по несколько человек заложников, преимущественно из семейств, члены коих скрываются.

2) Широко оповестить население, что за каждое нападение на отдельных солдат или на команды, а также и за вырезывание провода, будут отвечать заложники тех селений, в районе которых совершились эти преступления. Если такие кары не будут действительны – я не остановлюсь перед уничтожением целых селений.

3) Всем дезертирам явиться в свои селения не позднее 12 сего сентября. Не явившиеся к названному сроку будут отвечать своим имуществом, которое будет конфисковываться в пользу казны.

4) Все лица, уличенные в доставке продуктов укрывающимся бандам и поддерживающие связь населения с ними, будут беспощадно расстреливаться.

5) Распространение и исполнение этого приказа возлагаю на командиров частей, которым о каждом выступлении преступников доносить мне немедленно по телефону.

Начальник обороны Тобольского района

Скрепил: начальник штаба

25 сентября 1919 г. генералом К. В. Сахаровым на ст. Петухово издан приказ № 687 по войскам 3-й армии:

«В течение настоящей операции армии выяснилось, что в некоторых селениях красными, под видом жителей, составлялись особые отряды, иногда с пулеметами, скрытые в домах, подвалах, скирдах, огородах, церквях и проч., которые, по прибытии в расположение наших частей, обычно ночью, производили внезапное нападение на наши войска. Были случаи, когда такие нападения устраивали местные большевики. Дабы раз и навсегда покончить с подобным предательством и избавить войска от тяжелых положений.

1) Всем частям, управлениям и учреждениям армии быть всегда в полной боевой готовности ко всякого рода нападениям со стороны вооруженных предателей и мерзавцев.

2) Строжайше выполнять требования сторожевой и вообще охранной службы, особенно мест непосредственного охранения войск в каждом селении, доме и месте расположения.

3) Чаще проверять несение этой службы самими начальниками или командированными лицами с подробными практическими личными указаниями на местах.

4) В каждом пункте расположения войск, в каждом доме назначать особо ответственных за бдительность и правильность несения сторожевой службы лиц.

5) Каждый воинский чин должен быть всегда и всюду с присвоенным ему оружием, годным в любую минуту к действию.

6) В каждой части и пункте иметь всегда готовыми к бою дежурные части, пулеметы и орудия.

7) При всяком расположении войск назначать сборные места вне населенных пунктов, куда, в случае тревоги или нападения, должны спешно собираться все чины для отражения и ликвидации нападения. Таких сборных мест должно быть два-три, дабы, при невозможности прибытия на одно, можно собраться на другое.

8) Предварительно занятия всякого селения производить разведку его особыми патрулями, а по прибытии части немедленно производить подробнейший осмотр всего населения и его окрестностей, проверяя документы и спрашивая местное население о наличии оружия и разбойных банд.

9) Перед расположением части в каждом селении вызывать старосту или оставшихся жителей и опрашивать их о наличии большевиков или спрятанного оружия, предупреждая, что за всякое предательство будет производиться суровая расправа. При надобности брать заложников.

10) В случае проявления единичного предательства со стороны граждан, виновных немедленно, без суда расстреливать на месте, имущество преступника конфисковать в пользу казны или уничтожать; при массовом предательстве местного населения или укрывательстве большевиков-предателей, селение немедленно окружать и виновных, выданных жителями, немедленно расстреливать на месте, а их имущество конфисковать или уничтожать; в случае отказа от выдачи виновных расстреливать заложников или жителей через десятого. В случаях массового выступления жителей с оружием в руках против армии, такие населенные пункты немедленно окружать, всех жителей расстреливать, а самое селение уничтожать дотла.

11) Настоящий приказ объявлять всюду, прочитывая его перед сходом или через местные власти, старшин, старост и т. д.

Командующий армией генерал-майор Сахаров.

Начальник штаба, генерального штаба

Наиболее вероятно, что появление данного приказа связано с событиями в Курганской губернии (см. 9 сентября 1919 г. – И. Р.).

Очевидно, что именно данный приказ имел в виду профессор А. Л. Литвин, когда в своем исследовании писал про приказ генерала К. В. Сахарова о расстреле каждого десятого заложника или жителя, а в случае массового вооруженного выступления против армии – расстрела всех жителей и сожжения селения дотла[1322].

25 сентября 1919 г. взрыв в Леонтьевском переулке в Москве. Анархист П. Соболев бросил бомбу в здание Московского комитета РКП (б) в Леонтьевском переулке. Убито 12 человек, в том числе пытавшийся выбросить бомбу в окно большевистский деятель Владимир Михайлович Загорский. 27 сентября 1919 г. умер от последствий ранения красноармейский политработник, учитель Александр Кононович Сафонов.

27 сентября 1919 г. белогвардейцами расстреляны 9 крестьян-большевиков в селе Сергеевка Оконешниковского района Омской губернии[1323].

В конце сентября 1919 г. белогвардейский карательный отряд вошел в поселок Стеклозавод (позднее поселок Памяти 13-ти бойцов Емельяновского района Красноярского края). В ночь с 28 на 29 сентября в поселке состоялась казнь 13 рабочих, в т. ч. Н. В. Суркова.

30 сентября 1919 г. вышел приказ № 654 выпускника Академии Генштаба, генерал-лейтенанта А. Ф. Матковского (в публикациях часто ошибочно называется Майковским), командующего с конца 1918 г. Западно-сибирским (омским) военным округом, о расправе над восставшими против колчаковцев крестьянами:

«I. В каждой деревне района восстания подробно обыскивать, захваченных с оружием в руках, как врагов, расстреливать на месте.

II. Арестовывать по показанию местных жителей всех агитаторов, членов Совдепов, помогавших восстанию, дезертиров, пособников и укрывателей и предавать военно-полевому суду.

III. Ненадежный и порочный элемент высылать в Березовский и Нерченский край, передавая их милиции.

IV. Местных властей, не оказавших должного сопротивления бандитам, исполнявших их распоряжения и не принявших всех мер к ликвидации красных своими средствами, предавать военно-полевому суду, наказание увеличивать до смертной казни включительно.

V. Восставшие вновь деревни ликвидировать с удвоенной строгостью, вплоть до уничтожения всей деревни»[1324].

Опечатки в публикациях документов за его подписью привели к ошибочной, на наш взгляд, реабилитации генерала (расстрелян по приговору советского суда 8 июня 1920 г.) постановлением прокуратуры Омской области 12 июня 1995 г.

В сентябре 1919 г. в Майкопе за избиение офицера расстреляны казаки братья Перовы. Первоначально к расстрелу было приговорено 6 казаков, но после того как арестованные казаки забаррикадировались в тюремной камере и в течение пяти суток препятствовали всяческим попыткам проникнуть туда, в условиях массового протестного движения в городе против расстрела, было решено ограничиться расстрелом только братьев Перовых[1325].

Только за сентябрь 1919 г. белогвардейцами в Одессе, согласно данным советской исторической энциклопедии, было расстреляно без суда 3 тыс. человек[1326]. Следует признать, что в указанный период в Одессе происходили массовые расстрелы и особенно самосуды, хотя, на наш взгляд, в кратно меньших размерах.

Октябрь 1919 г.

1 октября 1919 г. белыми войсками под командованием генералов А. Г. Шкуро и К. К. Мамонтова вновь взят Воронеж. Город подвергся грабежу и насилию. Внучка одной из жительниц Воронежа той поры вспоминала рассказ своей бабушки, как «при нахождении в городе белогвардейских отрядов они прятали в перины старшую сестру – Елену – редкостную красавицу. Младшие дети количеством пять человек сидели на этой перине (фактически едва не придушив старшую сестру) и молча смотрели, как солдаты выворачивали комоды и шкафы. Потому что белогвардейцы на самом-то деле очень не прочь были и пограбить, и понасиловать мирное население»[1327]. Также в городе были убиты два железнодорожных охранника[1328].

Большинство расправ в городе происходило на площади Круглых рядов с одобрения атамана Шкуро. Наиболее известна публичная казнь на указанной площади 4 октября 1919 г., когда на ней были повешены комендант города П. П. Скрибис, железнодорожный комиссар В. И. Лаврентьев, командир бронепоезда Шлегель, следователь ЧК Иванов, а также неизвестный по фамилии Петров.

12 октября 1919 г. в Воронеже во время захвата города был схвачен и помещен в подвал гостиницы «Гранд-Отель», где размещалась контрразведка Шкуро, председатель воронежского ВРК А. С. Моисеев. Приговоренный к повешению, он под угрозой самоубийства (разможжения головы об стену подвала) потребовал расстрела. Его требование было выполнено.

Впоследствии, 7 ноября 1929 г., в центре площади Круглых рядов был заложен памятник. Он увековечит ряд жертв белого террора; помимо уже упомянутого А. С. Моисеева это имена 16-летнего журналиста Ефима Бабицкого, председателя Чижовского ревкома С. Ф. Солодовникова, школьницы Марии Копыловой, комиссара И. Т. Зубрилова и многих других. Памятник выполнен в форме куба с урной наверху – символом угасшей жизни. Для изготовления памятника в Воронеж из Павловска был привезен знаменитый павловский красный гранит. Позднее на лицевой стороне памятника были высечены слова «Жертвам белого террора». (Автор проекта – воронежский архитектор А. И. Попов-Шаман.)

Сам атаман Шкуро о репрессиях в Воронеже вспоминал кратко и уклончиво, упирая на красные репрессии. «Захваченная целиком местная Чрезвычайная комиссия была изрублена захватившими ее казаками. Также пострадали и кое-кто из евреев, подозревавшихся в близости к большевикам»[1329]. В действительности масштаб репрессий был большим, как и личное участие в них атамана Шкуро. Впоследствии освобождавший город С. М. Буденный вместе с соратниками напишет атаману Шкуро письмо-ультиматум в характерных выражениях. Если исключить некоторые чересчур красочные выражения, то содержание письма было примерно такое:

«Завтра мною будет взят Воронеж. Обязываю все контрреволюционные силы построить на площади Круглых рядов. Парад принимать буду я. Командовать парадом приказываю тебе, белогвардейский ублюдок. После парада ты за все злодеяния, за кровь и слезы рабочих и крестьян будешь повешен на телеграфном столбе там же, на площади Круглых рядов. А если тебе память отшибло, то напоминаю: это там, где ты, кровавый головорез, вешал и расстреливал трудящихся и красных бойцов.

Мой приказ объявить всему личному составу Воронежского белогвардейского гарнизона.

Письмо передал дежурному офицеру переодетый в белую офицерскую форму Олеко Дундич.

Следует отметить, что деятельность атамана Шкуро нашла неоднозначную оценку и в мемуарной литературе. Так, П. В. Макаров (советский агент, внедренный в близкое окружение генерала Май-Маевского) писал, что Шкуро представлял собой матерщинника, который «любил оргии и обладал ярко-бандитскими наклонностями», сея повсюду, где бы он ни появлялся, террор и грабежи. Шкуро держал при себе кинооператора, часто снимавшего казни пленных красноармейцев. Схоже характеризовал Шкуро полковник-юрист И. М. Калинин: согласно ему, «опереточный генерал» страдал «грабительскими замашками» и «к нему стекались все, кто не дорожил жизнью, но кому бы хотелось крови, вина и наживы»[1331].

1 октября 1919 г. в Красноярске казнены члены военной подпольной организации Т. Т. Будников, Л. Ф. Генке, И. А. Савельев, Т. Черкашин. Похоронены на Николаевском кладбище[1332].

2 октября 1919 г. частями марковской дивизии Добровольческой армии занят город Ливны Орловской губернии. Согласно данным советского исследователя Ф. В. Ковалева, «в овраге между спиртзаводом и линией (лесоскладом) белогвардейцы устроили свалку трупов расстрелянных красноармейцев и мирных жителей. Многие деревья в Ливнах и даже арка, установленная на празднование 1 Мая на Советской улице (теперь улица Ленина), были превращены в виселицы. Схватив учителя Фомина, палачи зверски избили его, а потом повесили на арке»[1333]. Убийство учителя ливенской гимназии (упоминая, впрочем, его расстрел комендантской ротой по доносу, а не повешение), толстовца по своим убеждениям, подтверждает и участник событий Б. Пылин, в целом видя в этом случайность. Также он признавал, что за спинами марковцев «творились темные дела, пачкавшие и позорящие идею Белой борьбы»[1334]. Помимо Фомина в городе были и другие необезличенные жертвы. Среди прочих можно упомянуть расстрелянного за причастность к большевизму крестьянина Ливенского уезда С. А. Губанова[1335]. Был расстрелян вместе с женой милиционер И. З. Ларин. Также в городе были повешены несколько крестьян[1336].

2 октября 1919 г. – начало большого еврейского погрома в Киеве. В ответ на «помощь евреев» красным войскам во временном занятии города началась расправа над еврейским населением. Жертвами недельного погрома стало, по различным подсчетам, от 300 до 600 человек. Учитывая участие еврейского населения в боях, первая цифра представляется более правдоподобной[1337].

3 октября 1919 г. в Азов прибыл очередной поезд с заключенными для местного белого концлагеря. Согласно рапорту дежурного врача Е. Е. Ажогиной: при приемке больных с эшелона был подан список на 66 человек, из них 31 человек умерших в пути. Умерло тут же, при приемке, оставшихся заключенных 3 человека, а на следующий день 10 человек. Из второй партии, принятой в тот же день, из 65 человек числилось трупов – 7, при приемке умерло 2; 4 тяжелобольных в предсмертном состоянии»[1338].

Следует отметить, что осенью 2012 г. на окраине Азова было обнаружено захоронение, которое можно увязывать, в т. ч. антропологически, с трагическими судьбами заключенных азовского концлагеря, а на наш взгляд, и более конкретно – с лицами, умершими при перемещении к месту заключения. Согласно В. Ф. Батиевой, в массовом захоронении были обнаружены костные останки не менее 172 человек, в т. ч. 152 мужчин, 4 женщин и 16 взрослых, пол которых достоверно не устанавливается. Возраст смерти погребенных от 17 до 40 лет: 69 человек умерли в возрасте 17–25 лет (40,1 %), 101 человек в возрасте 25–35 лет (58,7 %) и 2 человека в возрасте 35–40 лет (1,2 %). Характерно, что автор публикации на основе антропологического исследования останков делает вывод, что погибшие относились к южнорусскому типу (не казацкому) и скорее всего были представителями рабочего населения[1339].

3 октября 1919 г. приказ командующего ВСЮР генерала А. И. Деникина, направленный против махновцев: «…В тылу появились различные банды разбойников. Шайки дезертиров, не желающих драться, а только грабящих народ. Они мешают работать и думают только о себе. Они убивают и насилуют жителей, грабят ваше добро.

Они будут уничтожены по приказанию Главнокомандующего вооруженными силами на Юге России генерала Деникина.

Но в заботах о верных сынах Добровольческая армия посылает вам, русские люди, крестьяне, рабочие и горожане, это предупреждение, чтобы при расправе с разбойниками вы не пострадали. Не собирайтесь кучами и толпою на дорогах, ни на станциях, ни в деревнях, ни в поле, потому что наши аэропланы будут бросать бомбу в толпу. Не допускайте в своих деревнях восставших против Добровольческой армии, разбойников и дезертиров, так как бомбами будут разрушены и сожжены все дома и места, где соберутся толпы народа и разбойничьи банды Махно, подобно тому, как уже разрушено нами Гуляйполе.

Сами сохраняйте себя и не идите под расстрел. Добровольческая армия вас открыто и честно об этом предупреждает»[1340].

4 октября 1919 г. в Иркутске повешен командир партизанского отряда на Забайкальской железной дороге Августин Брун[1341].

6 октября 1919 г. «Несколько дней спустя по моем приезде в очередную карательную экспедицию было назначено три эскадрона от полка, под общим начальством полковника Невзорова. Деревня Зарожное, в которую предполагалось идти моему эскадрону, находилась верстах в 16–18-ти от города Чугуева. Дня за два до того в деревне этой произошел весьма прискорбный случай, столь характерный для тех жестоких времен. Находившийся в деревне, примыкавшей к полотну железной дороги, постоянный полицейский пост, состоящий из семи стражников, при весьма малокультурном пехотном подпоручике – местном жителе, был ночью почти сплошь вырезан крестьянами, причем варвары не пощадили жену и малолетнюю дочь офицера и, надругавшись, убили их. По счастливой случайности сам начальник поста и один из его подчиненных смогли спастись под покровом ночи. Что же творилось теперь в этой громадной деревне – не было известно. Мне приказывалось занять с эскадроном деревню, произвести аресты согласно данному мне списку и примерно наказать виновных. В роли проводника и информатора мне давался этот несчастный пострадавший начальник стражи.

Рано утром 24 сентября я выступил с эскадроном. Был ясный осенний день. Эскадрон вытянулся длинною колонной по три. Мой бедный пехотный подпоручик испытывал невероятные мучения от верховой езды; хотя я и приказал дать ему спокойную лошадь, но он и с ней никак не мог справиться, особенно, когда мы переходили в рысь, и своим страдальческим видом сильно веселил чеченцев. Отойдя верст на пять от города и попав в пересеченную местность, я выслал головной разъезд и боковые дозоры. Сначала кругом все было тихо, как вдруг из небольшого перелеска, в полуверсте от дороги, головной разъезд был обстрелян ружейным огнем. Разъезд шарахнулся в сторону. Видя замешательство, я остановил эскадрон и выслал 1-й взвод с поручиком Янковским лавою вперед, приказав обыскивать лесок, откуда еще раздавались ружейные выстрелы. Минут десять спустя взвод присоединился к эскадрону, никого не обнаружив, и мы снова двинулись в путь. Одна лошадь в головном разъезде оказалась раненной в шею навылет.

Скоро дорога привела нас в густой казенный лес. Углубившись в него, мы наткнулись на человек 10–12 крестьян, занятых рубкой леса. Полицейский умолял меня арестовать всю эту компанию и разрешить ему составить протокол за порубку казенного леса. Не желая терять времени, я отклонил его предложение, ибо, откровенно говоря, не считал в то время порубку леса столь большим преступлением, когда кругом по всей России шел сплошной грабеж. Припугнув мужиков, что в следующий раз они за это жестоко поплатятся, я отпустил их всех с Богом.

Не доходя версты две до деревни, которую мы должны были занять, мы увидели, как навстречу нам, нахлестывая лошаденку, несется подвода. Когда она поравнялась с головой эскадрона, я приказал ей остановиться. В ней сидели две бабы и здоровый рыжебородый мужик; поверх его длинной рубахи была нацеплена георгиевская медаль. На мой вопрос «Куда едешь?» мужик вскочил, снял шапку и заявил: на призыв в город к воинскому начальнику. Лицо мужика было редко неприятное, и ответы явно рассчитаны на эффект. Полицейский подпоручик, увидя его, побледнел, соскочил с лошади и бросился на него с криком: «Держите его, вот один из убийц! Все он врет о воинском начальнике, он хочет теперь себя спасти!» Я въехал лошадью между полицейским и мужиком с целью их разнять. Полицейский не унимался и нервно кричал: «Сейчас же его расстрелять!» Желая прекратить эту неприятную сцену и видя, что мой подпоручик перестал владеть собою, я прикрикнул на него, напомнив, что не я ему, а он мне здесь подчинен, и приказал ему успокоиться и занять свое место. Мужику же я сказал: «Приказ о призыве был две недели тому назад обнародован, и теперь ехать к воинскому начальнику поздно», приказав ему поворачивать оглобли и встать в хвост эскадрона, поручив вахмистру наблюдать за ним.

Выслав офицерский головной разъезд и боковое наблюдение, я с эскадроном вошел в село по главной дороге. На площади меня встретили заискивающий староста и толпа человек в пятьдесят крестьян. Построив эскадрон развернутым фронтом вдоль забора, я велел бить в набат. Прошло минут 10–15, и вся громадная площадь заполнилась народом. Я с несколькими ординарцами въехал верхом в этот человеческий муравейник. Все стихло. В нескольких словах я напомнил о прискорбном происшествии этих дней и потребовал немедленную сдачу всего оружия и выдачу виновных. Толпа безмолвствовала. Какой-то парень, явно полугородского типа, вышел ко мне, подталкиваемый мужиками, и, сильно волнуясь, стал мне что-то говорить, плетя сплошной вздор и уверяя, что крестьяне совсем не хотели убивать стражников, а что вышло все это якобы случайно, и, в виде смягчающего вину обстоятельства, добавил: «Да где же нам разбираться. Старый режим нас всех держал в неграмотности, и мы ведь вообще народ темный…» На этом я прервал его красноречие, сказав: «Снимай штаны» – и приказал вахмистру тут же всыпать ему для просветления 25 плетей. Приказание было мгновенно исполнено, при великом удовольствии чеченцев. После этого я своей властью сместил старосту, арестовав его, и потребовал выдать всех виновных, согласно списку. Некоторые, к сожалению, скрылись, но человек двенадцать мне все же удалось захватить, среди которых оказались и две бабы, которые не пустили к себе в дом метавшихся в панике, ища спасения от убийц, жену и ребенка полицейского.

Покончив с этим, я отпустил мужиков по домам, приказав немедленно же сносить оружие и пригрозив, что после будет произведен повальный обыск и укрывателям пощады не будет. Час спустя на площади стояли уже четыре подводы, нагруженные винтовками и ручными гранатами. Желая выполнить возложенную на меня задачу как можно более обстоятельно, я приказал корнету Алехину, как юристу, окончившему лицей, произвести на месте же дознание о происшедшем и выяснить степень виновности каждого из арестованных, а также опросить свидетелей. Часов около 12-ти дня ко мне в деревню прибыл полковник Невзоров. Узнав о принятых мною мерах и о желании по окончании дознания отправить арестованных в город для предания суду, он заявил: «Смешно на это терять время, да половина удерет от вас по дороге. Назначьте взвод с офицером и сейчас же всех расстрелять, чтобы знали все мужики, что за каждого нашего убитого они будут отвечать десятью; а баб арестованных запороть», – таков был его приказ. Я пытался возражать, что на это у меня нет никаких полномочий, но приказ был категоричен, да и мой полицейский, присмиревший после моих окриков, сразу почувствовал поддержку в полковнике Невзорове и наговаривал то на одного, то на другого мужика, из-за чего полковник Невзоров увеличил еще на нескольких список обреченных. Бабы визжали под ударами нагаек.

В стороне на площади прозвучали один за другим несколько ружейных залпов… К телам расстрелянных запрещено было подходить, и к ним выставлен был караул чеченцев. Население могло лишь молча созерцать, понимая, за что его постигла такая жестокая кара. С наступлением темноты мне приказано было сниматься и возвращаться в город»[1342].

7 октября 1919 г. Начальник 4-го военного района Нерчинского завода (Забайкальская область) обратился к атаманам и старостам с приказом. Согласно приказу, в населенных пунктах не должно было быть ни одного постороннего без надлежащего документа. Крестьяне были обязаны следить за теми из односельчан, у кого были близкие в рядах красных. В каждом поселке следовало завести тайную агентуру и вести разведку. Тех, кто помогает красным, начальник района требовал доставлять к нему, а заведомых большевиков расстреливать на месте[1343].

В октябре 1919 г. Нерчинск станет центром массовых расстрелов семеновскими казаками. Только из нерчинской тюрьмы на расстрел было уведено 304 человека. Впоследствии удалось обнаружить 132 трупа. Могилы располагались вдоль железной дороги от станции Нерчинск до станции Приисковая, слева и справа. Большинство трупов были изрублены, много с веревками на шее. Было обнаружено 17 китайцев, все они связаны друг с другом, 4 женщины, сильно изуродованы и привязаны на мужчин[1344]. Из обнаруженных тел оказалось возможным опознать только 50 человек.

Впоследствии эти события стали основой песни «Гудок паровоза»:

Гудок паровоза за оградой тюремной

Прибытие поезда нам известил,

Не стоит отгадывать тайны военной —

Он всем заключенным нам гибель сулил.

Стоял на вокзале семнадцать он суток,

Весь Нерчинск за участь тюрьмы трепетал,

Буржуям и тем уж было не до шуток,

Как поркой, расстрелом он славу стяжал.

В составе его был вагон из бетона,

Обитый железною бронью крутом,

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *