Что такое эвристическая функция
Перейти к содержимому

Что такое эвристическая функция

  • автор:

Алгоритм A*

Алгоритм А* (англ. A star) — алгоритм поиска, который находит во взвешенном графе маршрут наименьшей стоимости от начальной вершины до выбранной конечной.

Описание

Пример работы А*. Пустые кружки принадлежат к открытому списку, а окрашенные к закрытому.

В процессе работы алгоритма для вершин рассчитывается функция [math]f(v) = g(v) + h(v)[/math] , где

  • [math]g(v)[/math] — наименьшая стоимость пути в [math]v[/math] из стартовой вершины,
  • [math]h(v)[/math] — эвристическое приближение стоимости пути от [math]v[/math] до конечной цели.

Фактически, функция [math]f(v)[/math] — длина пути до цели, которая складывается из пройденного расстояния [math]g(v)[/math] и оставшегося расстояния [math]h(v)[/math] . Исходя из этого, чем меньше значение [math]f(v)[/math] , тем раньше мы откроем вершину [math]v[/math] , так как через неё мы предположительно достигнем расстояние до цели быстрее всего. Открытые алгоритмом вершины можно хранить в очереди с приоритетом по значению [math]f(v)[/math] . А* действует подобно алгоритму Дейкстры и просматривает среди всех маршрутов ведущих к цели сначала те, которые благодаря имеющейся информации (эвристическая функция) в данный момент являются наилучшими.

Свойства

Чтобы A* был оптимален, выбранная функция [math]h(v)[/math] должна быть допустимой эвристической функцией.

Определение:
Говорят, что эвристическая оценка [math]h(v)[/math] допустима, если для любой вершины [math]v[/math] значение [math]h(v)[/math] меньше или равно весу кратчайшего пути от [math]v[/math] до цели.

Допустимая оценка является оптимистичной, потому что она предполагает, что стоимость решения меньше, чем оно есть на самом деле.
Второе, более сильное условие — функция [math]h(v)[/math] должна быть монотонной.

Определение:
Эвристическая функция [math]h(v)[/math] называется монотонной (или преемственной), если для любой вершины [math]v_1[/math] и ее потомка [math]v_2[/math] разность [math]h(v_1)[/math] и [math]h(v_2)[/math] не превышает фактического веса ребра [math]c(v_1, v_2)[/math] от [math]v_1[/math] до [math]v_2[/math] , а эвристическая оценка целевого состояния равна нулю.

Любая монотонная эвристика допустима, однако обратное неверно.

Пусть [math]k(v)[/math] — длина кратчайшего пути из вершины [math]v[/math] до цели. Докажем индукцией по числу шагов до цели, что [math]h(v) \leqslant k(v)[/math] .

Если до цели расстояние [math]0[/math] , то [math]v[/math] — цель и [math]h(v) = 0 \leqslant k(v)[/math] .

Пусть [math]v[/math] находится на расстоянии [math]i[/math] от цели. Тогда существует потомок [math]v'[/math] , который находится на кратчайшем пути от [math]v[/math] до цели и [math]v'[/math] лежит на расстоянии [math]i — 1[/math] шагов до цели. Следовательно, [math]h(v) \leqslant c(v, v’) + h(v’)[/math] .

По предположению, [math]h(v’) \leqslant k(v’)[/math] . Следовательно, [math]h(v) \leqslant c(v, v’) + k(v’) = k(v)[/math] .

Если [math]h(v)[/math] монотонна, то последовательность значений [math]f(v)[/math] на любом пути неубывает.

Доказательство следует из определения монотонности.

Алгоритм A* является оптимальным, если функция [math]h(v)[/math] монотонна.

Примеры эвристик

Поведение алгоритма сильно зависит от того, какая эвристика используется. В свою очередь, выбор эвристики зависит

Пример А* на сетке с возможностью ходить в восьми напрвлениях

  • Если мы можем перемещаться в четырех направлениях, то в качестве эвристики стоит выбрать манхэттенское расстояние [1]
    [math]h(v) = || + ||[/math] .
  • Расстояние Чебышева [2] применяется, когда к четырем направлениям добавляются диагонали:
    [math]h(v) = \max<(||, ||)>[/math] .
  • Если передвижение не ограничено сеткой, то можно использовать евклидово расстояние по прямой:
    [math]h(v) = \sqrt[/math] .

Также стоит обратить внимание на то как соотносятся [math]f(v)[/math] и [math]h(v)[/math] . Если они измеряются в разных величинах (например, [math]g(v)[/math] — это расстояние в километрах, а [math]h(v)[/math] — оценка времени пути в часах) А* может выдать некорректный результат.

Реализация

В приведённой реализации:

  • [math]Q[/math] — множество вершин, которые требуется рассмотреть,
  • [math]U[/math] — множество рассмотренных вершин,
  • [math]f[x][/math] — значение эвристической функции «расстояние + стоимость» для вершины [math]x[/math] ,
  • [math]g[x][/math] — стоимость пути от начальной вершины до [math]x[/math] ,
  • [math]h(x)[/math] — эвристическая оценка расстояния от вершины [math]x[/math] до конечной вершины.

На каждом этапе работы алгоритма из множества [math]Q[/math] выбирается вершина с наименьшим значением эвристической функции и просматриваются её соседи. Для каждого из соседей обновляется расстояние, значение эвристической функции и он добавляется в множество [math]Q[/math] .
Псевдокод:

bool A*(start, goal): U = [math] \varnothing [/math] Q = [math] \varnothing [/math] Q.push(start) g[start] = 0 f[start] = g[start] + h(start) while Q.size() != 0 current = вершина из [math]Q[/math] с минимальным значением [math]f[/math] if current == goal return true // нашли путь до нужной вершины Q.remove(current) U.push(current) for v : смежные с current вершины tentativeScore = g[current] + d(current, v) // d(current, v) — стоимость пути между current и v if [math]v \in U[/math] and tentativeScore >= g[v] continue if [math]v \notin U[/math] or tentativeScore < g[v] parent[v] = current g[v] = tentativeScore f[v] = g[v] + h(v) if [math]v \notin Q[/math] Q.push(v) return false 

См. также

  • Эвристики для поиска кратчайших путей
  • Алгоритм Флойда
  • Алгоритм Дейкстры
  • Алгоритм Форда-Беллмана

Примечания

  1. ↑Wikipedia — Manhattan distance
  2. ↑Википедия — Расстояние Чебышева

Источники информации

  • С. Рассел, П. Норвиг — Искусственный интеллект. Современный подход, 2е издание
  • Википедия — Алгоритм поиска A*
  • Wikipedia — A* search algorithm
  • Статья о поиске кратчайших путей
  • Generalized best-first search strategies and the optimality of A*

2.1. Эвристическая функция

Существо эвристической функции состоит в содействии приросту научных знаний, в том числе в создании предпосылок для научных открытий. Философский метод, применяемый в единстве с формально-логическим, обеспечивает приращение знаний, конечно, в собственно философской сфере. Результатом этого является экстенсивное и интенсивное изменение системы всеобщих категорий. Новая информация может иметь вид прогноза. Философия не содержит в себе каких-либо запретов на попытки предсказать открытия теоретико-мировоззренческого или общеметодологического характера. Возможно обнаружение новых всеобщих сторон развития, которые будут выражены в формулировании доселе неизвестных основных или неосновных законов диалектики.

Что же касается частных наук, то философский метод, будучи примененным в комплексе с другими методами, способен помогать им в решении сложных теоретических, фундаментальных проблем, «участвовать» в их предвидениях. Важное значение имеет участие философии в создании гипотез и теорий. Нет, наверное, ни одной естественнонаучной теории, формирование которой обошлось бы без использования философских представлений — о причинности, пространстве, времени и др.

Общие философские понятия и принципы проникают в естествознание не только через онтологию, но также через гносеологию и регулятивные принципы частных наук. К последним в сфере физического знания относятся принципы наблюдаемости, простоты и соответствия. Как считает Э. М. Чудинов, гносеологические принципы играют важную роль не только в становлении физических теорий; после того как теория создана, они сохраняют значение регулятивов, определяющих характер ее функционирования.

Сказанное, конечно, не охватывает всех путей, направлений, по которым философия проникает в естественные науки; формы воздействия философии весьма многообразны.

Результаты такого воздействия при внешнем знакомстве с теорией не очевидны, однако специальный анализ показывает, что содержание той или иной теории базируется на философских представлениях. Философские принципы и понятия проникают в саму ткань науки и, участвуя в генезисе научной теории, остаются в ней, функционируют как часть, как внутренний необходимый элемент самой теории. Анализ обнаруживает, например, что:

1) классическая механика построена на логической схеме философского принципа причинности;

2) квантовая механика базируется на общекатегориальной структуре;

3) теория относительности опиралась, как на свой мировоззренческий фундамент, на философские понятия;

4) эволюционная теория в биологии (Ч. Дарвина) имела своим основанием группу мировоззренческих понятий;

Следует обратить внимание на следующий момент: воздействие философии на построение отдельных теорий не интегрально, а фрагментарно, локально. «Проникающей» силой обладают лишь отдельные идеи, понятия (или их группы), отдельные философские принципы. Данное явление объясняется прежде всего наивысшим уровнем обобщенности научного знания, заключенного в научном аспекте философии в отличие от любой части науки, и его приложением не к миру в целом, а лишь к фрагментам материальной действительности и к отдельным сторонам или уровням познавательного отношения.

Фрагментарность воздействия философии на формирование гипотез и теорий в частных науках имеет одним из своих следствий своеобразный характер натуралистского мировоззрения.

Рассмотрение эвристической функции философского метода (диалектики как метода) показывает, что роль философии в развитии частных наук весьма значительна, особенно в отношении формирования гипотез и теорий. Не всегда философия «на виду» и далеко не всегда она в качестве методологии на переднем крае. Конкретная научная задача решается, конечно, конкретным же методом или комплексом таких методов. Философский же метод чаще всего действует «с тыла»: через частнонаучные методы и общенаучные понятия. Тем не менее, без мировоззренческих понятий и принципов невозможно развитие науки (другой вопрос — каковы эти понятия и принципы, как они трактуются и каков характер их воздействия на науку).

Эвристическая функция

Существо эвристической функции состоит в содействии приросту научных знаний, в том числе в создании предпосылок для научных открытий. Философский метод, применяемый в единстве с формально-логическим, обеспечивает приращение знаний, конечно, в собственно философской сфере. Результатом этого является экстенсивное и интенсивное изменение системы всеобщих категорий. Новая информация может иметь вид прогноза. Философия не содержит в себе каких-либо запретов на попытки предсказать открытия теоретико-мировоззренческого или общеметодологического характера. Возможно обнаружение новых всеобщих сторон развития, которые будут выражены в формулировании доселе неизвестных основных или не основных законов диалектики.

Что же касается частных наук, то философский метод, будучи примененным в комплексе с другими методами, способен помогать им в решении сложных теоретических, фундаментальных проблем, «участвовать» в их предвидениях. Важное значение имеет участие философии в создании гипотез и теорий. Нет, наверное, ни одной естественнонаучной теории, формирование которой обошлось бы без использования философских представлений — о причинности, пространстве, времени и др.

Общие философские понятия и принципы проникают в естествознание не только через онтологию, но также через гносеологию и регулятивные принципы частных наук. К последним в сфере физического знания относятся принципы наблюдаемости, простоты и соответствия. Как считает Э.М. Чудинов, гносеологические принципы играют важную роль не только в становлении физических теорий; после того как теория создана, они сохраняют значение определяющих характер ее функционирования.

Сказанное, конечно, не охватывает всех путей, направлений, по которым философия проникает в естественные науки; формы воздействия философии весьма многообразны.

Результаты такого воздействия при внешнем знакомстве с теорией не очевидны, однако специальный анализ показывает, что содержание той или иной теории базируется на философских представлениях. Философские принципы и понятия проникают в саму ткань науки и, участвуя в генезисе научной теории, остаются в ней, функционируют как часть, как внутренний необходимый элемент самой теории. Анализ обнаруживает, например, что:

  • 1) классическая механика построена на логической схеме философского принципа причинности;
  • 2) квантовая механика базируется на обще категориальной структуре;
  • 3) теория относительности опиралась, как на свой мировоззренческий фундамент, на философские понятия;
  • 4) эволюционная теория в биологии (Ч. Дарвина) имела своим основанием группу мировоззренческих понятий;

Следует обратить внимание на следующее: воздействие философии на построение отдельных теорий не интегрально, а фрагментарно, локально. «Проникающей» силой обладают лишь отдельные идеи, понятия (или их группы), отдельные философские принципы. Данное явление объясняется прежде всего наивысшим уровнем обобщенности научного знания, заключенного в научном аспекте философии в отличие от любой части науки, и его приложением не к миру в целом, а лишь к фрагментам материальной действительности и к отдельным сторонам или уровням познавательного отношения.

Фрагментарность воздействия философии на формирование гипотез и теорий в частных науках имеет одним из своих следствий своеобразный характер натуралистского мировоззрения.

Рассмотрение эвристической функции философского метода (диалектики как метода) показывает, что роль философии в развитии частных наук весьма значительна, особенно в отношении формирования гипотез и теорий. Не всегда философия «на виду» и далеко не всегда она в качестве методологии на переднем крае. Конкретная научная задача решается, конечно, конкретным же методом или комплексом таких методов. Философский же метод чаще всего действует «с тыла»: через частнонаучные методы и общенаучные понятия. Тем не менее, без мировоззренческих понятий и принципов невозможно развитие науки (другой вопрос — каковы эти понятия и принципы, как они трактуются и каков характер их воздействия на науку).

ЭВРИСТИЧЕСКАЯ ФУНКЦИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ НАУКИ О ГОСУДАРСТВЕ И ПРАВЕ И ЗАКОНОМЕРНОСТИ ПРАВОВОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ Текст научной статьи по специальности «Право»

ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА / THEORY OF STATE AND LAW / ЭВРИСТИЧЕСКАЯ ФУНКЦИЯ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА / THE HEURISTIC FUNCTION OF THE THEORY OF STATE AND LAW / ЗАКОНОМЕРНОСТИ ПРАВОВОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ / LAWS LEGAL ACTION

Аннотация научной статьи по праву, автор научной работы — Берг Людмила Николаевна

В статье автор исходит из положения, согласно которому содержание эвристической функции теории государства и права выражается в том, что наука должна «добывать» новые знания о государственно-правовых явлениях. Предметом приложения эвристической функции автор избрал закономерности правового воздействия . В результате, на основе анализа явлений правовой действительности, законодательства, отечественной и зарубежной судебной практики автор сформулировал такие закономерности, как осуществление правового воздействия в условиях непрерывного, структурно-функционального взаимодействия государственно-правовых явлений, порождающих упорядоченные социальные связи; закономерность постоянного образования упорядоченных социальных связей, закономерность диалектического взаимодействия элементов системы правового воздействия, закономерность осуществления правового воздействия посредством циклов правового воздействия и некоторые другие.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по праву , автор научной работы — Берг Людмила Николаевна

ПРОБЛЕМЫ ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА (РАБОЧАЯ ПРОГРАММА УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ (МОДУЛЯ) ДЛЯ СТУДЕНТОВ ВЫСШИХ УЧЕБНЫХ ЗАВЕДЕНИЙ, ОБУЧАЮЩИХСЯ ПО НАПРАВЛЕНИЮ ПОДГОТОВКИ «ЮРИСПРУДЕНЦИЯ» И СПЕЦИАЛЬНОСТИ «СУДЕБНАЯ И ПРОКУРОРСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ») (ТАМБОВ: ТГУ ИМ. Г.Р. ДЕРЖАВИНА, 2018) (ИЗВЛЕЧЕНИЯ)

ФУНКЦИИ ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ: ПРОБЛЕМЫ КЛАССИФИКАЦИИ

ПРАВОВЫЕ ПОЗИЦИИ ВЛАСТНЫХ ИНСТАНЦИЙ КАК КАТЕГОРИЯ ОБЩЕЙ ТЕОРИИ ПРАВА И ЮРИДИЧЕСКАЯ РЕАЛИЯ: ПОНЯТИЕ, ВИДЫ, ФУНКЦИИ

Теоретическое моделирование как метод исследования системы правового воздействия
Новые векторы регулирования — «Другое» право?
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Heuristic function of theoretical science about state and law and patterns legal impact

In the article the author assumes the position according to which the contents of the heuristic function of the theory of state and law is that science needs to «produce» new knowledge about the state-legal phenomena. The subject of the application of the heuristic function, the author chose the patterns of legal action. As a result, based on the analysis of the phenomena of legal reality, legislation, domestic and foreign judicial practice, the author has formulated these patterns of implementation legal impact in the context of continuous, structural and functional interaction of state legal yav income generating orderly social relations; the regularity constant of the formation of ordered social relations, the pattern of the dialectical interaction of elements of system of legal impact, the pattern of implementation legal impact through cycles of legal action and some other.

Текст научной работы на тему «ЭВРИСТИЧЕСКАЯ ФУНКЦИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ НАУКИ О ГОСУДАРСТВЕ И ПРАВЕ И ЗАКОНОМЕРНОСТИ ПРАВОВОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ»

ЭВРИСТИЧЕСКАЯ ФУНКЦИЯ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ НАУКИ О ГОСУДАРСТВЕ И ПРАВЕ И ЗАКОНОМЕРНОСТИ ПРАВОВОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ

БЕРГ Людмила Николаевна,

кандидат юридических наук, доцент кафедры теории государства и права Уральского государственного юридического университета. E-mail: mila-berg@mail.ru

Краткая аннотация. В статье автор исходит из положения, согласно которому содержание эвристической функции теории государства и права выражается в том, что наука должна «добывать» новые знания о государственно-правовых явлениях. Предметом приложения эвристической функции автор избрал закономерности правового воздействия. В результате, на основе анализа явлений правовой действительности, законодательства, отечественной и зарубежной судебной практики автор сформулировал такие закономерности, как осуществление правового воздействия в условиях непрерывного, структурно-функционального взаимодействия государственно-правовых явлений, порождающих упорядоченные социальные связи; закономерность постоянного образования упорядоченных социальных связей, закономерность диалектического взаимодействия элементов системы правового воздействия, закономерность осуществления правового воздействия посредством циклов правового воздействия и некоторые другие.

Abstract. In the article the author assumes the position according to which the contents of the heuristic function of the theory of state and law is that science needs to «produce» new knowledge about the state-legal phenomena. The subject of the application of the heuristic function, the author chose the patterns of legal action. ^s a result, based on the analysis of the phenomena of legal reality, legislation, domestic and foreign judicial practice, the author has formulated these patterns of implementation legal impact in the context of continuous, structural and functional interaction of state legal yav income generating orderly social relations; the regularity constant of the formation of ordered social relations, the pattern of the dialectical interaction of elements of system of legal impact, the pattern of implementation legal impact through cycles of legal action and some other.

Ключевые слова: Теория государства и права, эвристическая функция теории государства и права, закономерности правового воздействия.

Keywords: Theory of state and law, the heuristic function of the theory of state and law, laws legal action.

Прежде всего, отметим, что о функциях теории государства и права писали Д. А. Керимов, С. С. Алексеев, другие авторитетные исследователи-правоведы [18, с. 181-191]. В современных научных интерпретациях вопроса исследователи называют 7 функций теории государства и права [19, с. 14-15]. При этом особая роль учеными отводится функции, направленной на формирование новых знаний, т.е. эвристической функции. В частности, современный исследователь В. П. Гавриков в монографии «Теория государства и права: смена парадигмы» отмечает, что сущность данной функции теории государства и права состоит в «развитии этой науки, открытии новых закономерностей в функционировании государства и права» [14, с. 26]. Подобного подхода к содержанию эвристической функции теоретико-правовой науки придерживается Т. Н. Радько, который при этом подчеркивает, что в это содержание входит «не просто познание (гносеология), а открытие нового в государстве и праве» [29, с. 19]. Позицию вышеназванных авторов разделяют А. В. Петров и А. А. Баукен [23, с. 7], а также Е. Н. Селютина и В. А. Холодов [27, с. 13].

В целом обзор научной и учебной литературы по теории государства и права позволяет сделать вывод о том, что вышеизложенный подход к содержанию эвристической функции теоретической науки о государстве и праве является наиболее распространенным и общепринятым. Так, в философии эвристика понимается как «совокупность присущих человеку механизмов, с помощью которых порождаются процедуры, направленные на решение творческих задач (например, механизмы установления ситуативных отношений в проблемной ситуации, отсечения неперспективных ветвей в дереве вариантов, формирования опровержений с помощью контрпримеров и т.п.)» [30, с. 786]. В этом смысле эвристическая функция теоретической науки о государстве и праве обладает рядом составляющих, которые пересекаются с методологией научно-правового исследования в целом. Конечной целью эвристики применительно к теоретико-правовой науке, таким образом, действительно является получение нового, объективно-истинного знания о государстве и праве, выявление новых закономерностей функционирования и развития данных социальных ин-

статутов. Вместе с тем, отождествление цели эвристической функции с ее содержанием, которое прослеживается в упомянутых выше научных исследованиях, представляется методологически необоснованным. В этой связи представляется верной позиция Б. А. Фотха, в силу которой эвристическая функция, реализуемая теоретико-правовой наукой, базируется на философском понимании эвристической деятельности, в том числе на дидактических элементах системы Сократа (формулировании противоречий, индукции, конструировании категорий, рефлексии объекта в научном знании) [31, с. 64-73, 72].

Изложенное выше позволяет судить о том, что следствием реализации эвристической функции теоретико-правовой науки должны стать глубинные основы изучаемых явлений, а не формальное их описание. Это означает (применительно к нашему предмету исследования) необходимость выявления закономерностей правового воздействия. Прежде всего, взаимодействие государства и права осуществляется в рамках системного воздействия на них таких факторов, как социально-экономический базис, правотворчество, правоотношения, правоприменение и правосознание. В то же время справедливо утверждение, что все вышеназванные факторы испытывают на себе воздействие государства и права как взаимосвязанных и взаимодействующих друг с другом институтов.

Таким образом, в реальной правовой действительности система правового воздействия представляет собой не субъект-объектную связь, а осуществляемые на принципах обратной связи, регулируемые нормами права, иными правовыми явлениями и средствами, упорядоченные социальные связи, обусловленные социально-экономическими факторами.

Так, правотворческая деятельность органов государственной власти (в первую очередь парламента) должна быть адекватна социально-экономической действительности. Результаты правотворчества должны отражать ту модель общественных отношений, которая реально складывается в государстве. В ином случае принятые законы будут неэффективны, не будут должным образом реализованы регулятивная и охранительная функции права. В этом проявляется воздействие социально-экономического базиса на взаимодействие государства и права, выражающееся в правотворчестве. Одновременно правотворчество выступает в качестве фактора, оказывающего воздействие на взаимосвязь государства и права (например, путем установления прав и обязанностей ор-

ганов государственной власти, в том числе нормо-творческой компетенции федеральных министерств и ведомств). Кроме того, правотворчество имеет в качестве своей цели правовое регулирование общественных отношений, которое само по себе выступает одним из способов правового воздействия.

Рассмотрим другой существенный фактор развития системы правового воздействия — правоприменение.

Правоприменительная деятельность (в первую очередь судебная и административная юрисдикция), безусловно, является тем элементом, который характеризует взаимосвязь государства и права. Так, суды Российской Федерации как органы государственной власти наделены компетенцией по разрешению юридических дел. В этом проявляется воздействие государства и права как взаимосвязанных явлений на правоприменение, т.к. соответствующая деятельность является непосредственной обязанностью суда, о чем достоверно свидетельствуют нормативные положения, закрепленные в ч. 1 ст. 195, ч. 1 ст. 196 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации [7], ч. 1 ст. 168 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации [5], ч. 2 ст. 178 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации [8].

В то же время и сама правоприменительная деятельность оказывает воздействие на государство и право как взаимосвязанные социальные институты и отношения. Об этом достоверно свидетельствуют положения, закрепленные в п. 1 ч. 1 ст. 87 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» [3], согласно которым решением Конституционного Суда (в теоретико-правовом смысле оно является правоприменительным актом), может быть признан неконституционным (полностью или в части) нормативно-правовой акт органа государственной власти. Схожими полномочиями (применительно к сфере административного судопроизводства) обладает Верховный Суд Российской Федерации, решением которого по делу об оспаривании федерального нормативно-правового акта соответствующий акт полностью либо в части может быть признан несоответствующим федеральному законодательству (ч. 4 ст. 2 Федерального конституционного закона «О Верховном Суде Российской Федерации» [4]).

Таким образом, правотворчество и правоприменение выступают одновременно в качестве факторов развития системы правового воздействия, форм

проявления взаимодействия государства и права, а также средств воздействия на государство и право как взаимосвязанные институты.

На основании сказанного можно выделить следующую закономерность системы правового воздействия: система правового воздействия осуществляется в условиях непрерывного, структурно-функционального взаимодействия государства и права (с одной стороны), правотворчества и правоприменения и других институтов правовой действительности (с другой стороны), что неизбежно порождает упорядоченные социальные связи. Особенность такого взаимодействия заключается в том, что это не субъ-ектно-объектная система, а система, функционирующая на принципе диалектической обратной связи, проявляющейся в двустороннем (и в ряде случаев -многостороннем) непрерывном функциональном контакте элементов системы правового воздействия (социальных институтов, норм и др.) и взаимовлиянии этих элементов друг на друга. Именно в ходе такого функционального взаимодействия, устанавливаются упорядоченные социальные связи.

Следующей важной закономерностью правового воздействия следует признать длящийся во времени и пространстве, постоянный процесс образования новых упорядоченных связей и взаимодействий в результате правового воздействия. Особенность этой закономерности в том, что изменения в социальных отношениях, имеющих непрерывный характер, человек своими органами чувств не воспринимает непосредственно (например, влияние норм закона, соблюдение договора, формирование профессионального правосознания и т.д.). Об изменениях в процессе правового воздействия человек судит на основании сопоставления результатов, изменений, происшедших за некоторые промежутки времени. Это объясняется ограниченными возможностями человека. Однако процесс упорядочения социальных связей можно установить с помощью абстрактного мышления. Человек может запоминать образ соответствующего предмета или процесса во время 1 1 и сравнивать его с положением или образом во время 1 2 , фиксируя при этом изменения в свойствах предмета или изменения в пространстве. Таким образом, процесс обнаружения изменений в социуме под влиянием правового воздействия предполагает преобразование непрерывного явления в дискретное, разделение целого на части с одновременным выделением в этом непрерывном движении некоторых границ в промежутке между Н и 1

2. Таким образом, чтобы «увидеть» упорядочение социальных связей в результате правового воздействия требуется фиксация изменений в социальных процессах в определенные промежутки времени. Эти изменения ученые фиксируют в научной доктрине.

Наряду с указанной закономерностью следует выделить и другую закономерность, которая позволяет оценить динамический характер системы правового воздействия. Закономерность проявляется в том, что все элементы, входящие в систему правового воздействия (правовые нормы, правоотношение, юридические факты, в том числе действия (как правомерные, так и неправомерные) субъектов прав, правоприменение), а так же иные социальные связи, имеющие упорядоченный характер, находятся в условиях диалектического взаимодействия. Ни один из этих элементов не осуществляет правовое воздействие «сам по себе»: оно, подобно электрической энергии, движется по цепи от одного элемента к другому.

Рассмотрим динамический характер системы правового воздействия на примере уголовно-правового воздействия на общественные отношения. Ее исходным элементом выступает норма уголовного права, устанавливающая ответственность за деяние, отвечающее признакам преступления на основании положений ст. 14 Уголовного кодекса Российской Федерации [9] (далее — УК РФ). Таким образом, сам факт действия нормы уголовного права уже осуществляет правовое воздействие на общественные отношения (в первую очередь — превентивное, профилактическое).

Совершая преступление, лицо тем самым также осуществляет правовое воздействие. Оно заключается в нарушении прав потерпевшего и в том, что у правонарушителя возникает обязанность возместить причиненный вред (ст. 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации [6]). Также правовое воздействие выражается в том, что упорядоченные социальные связи, возникшие в ходе сложных социальных взаимодействий обуславливают право потерпевшего на обращение с заявлением о совершении преступления в органы предварительного расследования (что предусмотрено ст. 141 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации [10]).

Наконец, совершение преступления как юридический факт порождает уголовно-правовое отношение между лицом, виновным в совершении преступления, и государством в лице его правоохранительных и правоприменительных органов. Закономерным итогом правового воздействия становится постановление су-

дебного приговора (ст. 302 УПК РФ); при этом суд при наличии предусмотренных законом обстоятельств также разрешает вопросы, связанные с удовлетворением гражданского иска в уголовном деле (п. 10 ч. 1 ст. 299 УПК РФ).

Приговор как правоприменительный акт суда, таким образом, завершает цикл правового воздействия, в результате чего соответствующие социальные связи окончательно приобретают свойство упорядоченности.

Сказанное позволяет назвать следующую закономерность системы правового воздействия. По нашему мнению, система правового воздействия осуществляется посредством циклов правового воздействия.

Циклом правового воздействия следует считать ограниченное временным периодом структурно-функциональное взаимодействие элементов, входящих в систему правового воздействия, исходным началом которого является нормы права, правоотношение (юридический факт), факультативным элементом — правоприменительный акт, а итоговым — упорядоченные социальные взаимодействия (социальные связи и отношения).

При этом действие норм права (в ряде случаев в единстве с порождаемым ими правоприменительными актами) порождает новый цикл правового воздействия (например, при постановлении судом оправдательного приговора у лица, обвиненного в совершении преступления, в силу п. 1 ч. 2 ст. 133 УПК РФ возникает право на реабилитацию, которое реализуется через механизм судебного производства, в том числе в рамках возмещения имущественного вреда, и также завершается вынесением судебного правоприменительного акта).

Изложенная теоретическая модель цикла правового воздействия (норма права — правоотношение (юридический факт) — правоприменение — правоприменительный акт — упорядоченная социальная связь) не может быть реализована без какого-либо элемента, входящего в нее, поскольку в этом случае правовое воздействие утратит свойство цикличности.

Означает ли это, что отсутствие одного из элементов цикла правового воздействия влечет отсутствие правового воздействия вообще? Думается, что это не так, поскольку правовое воздействие — это процесс, имманентно присущий государству, праву и обществу как явлениям объективной действительности. Вместе с тем цикл правового воздействия как

теоретическая объяснительная модель позволяет выделить другие существенные закономерности развития системы правового воздействия, в частности, такую как непрерывность и цикличность, о которой мы сказали выше.

Следующей закономерностью правового воздействия следует считать детерминированность системы правового воздействия социально-экономическим базисом. Многие современные исследователи пытаются отказаться от «немодных» сейчас концепций, в том числе от концепции материалистического понимания государства и права. С нашей точки зрения тот факт, что в действительности реально функционируют базис и надстройка (и соответствующие этим понятиям явления) позволяет признать актуальность и ценность таких научных понятий. Едва ли следует отказываться от зарекомендовавших себя познавательных инструментов.

По определению К. Маркса, «совокупность. производственных отношений составляют экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возникает юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания» [22, с. 6-7]. Таким образом, по справедливому мнению, В. В. Бочарова, господствующий тип производственных отношений, в основе которых лежат отношения собственности на средства производства, должен быть определен, так как игнорирование в современном отечественном правоведении устоявшихся инструментов определения общественного строя приводят к его искажению в области правового регулирования [13, с. 28].

Дефектность права [28, с. 36-39] выступает, таким образом, показателем и предпосылкой следующей закономерности правового воздействия. Она состоит в том, что эффективность правового воздействия обусловлена релевантностью права и реальному состоянию его предмета. Как мы уже подчеркивали, норма права есть исходный элемент системы правового воздействия, его циклов. Несоответствие правового воздействия реально складывающимся общественным отношениям влечет, возникновение дефектов норм права, дефектов юридических фактов [16, с. 130135], дефектов правового воздействия в целом. Это обстоятельство лишний раз доказывает обоснованность признания социально-экономического базиса в качестве одного из факторов, влияющих на систему правового воздействия.

Следует подчеркнуть, что, как отмечает бель-

гийский исследователь М. Ван Хоек, «право неизбежно следует за изменениями в обществе с некоторым отставанием» [21, с. 46]. Вместе с тем, указывает автор, в тех случаях, когда утрачивается реальная обратная связь между парламентским законодательством и социально-экономической сферой регулирования, коммуникативная функция закона перестает реа-лизовываться, и нормативно-правовой массив начинает не соответствовать действительности [21, с. 54]. По мнению И. А. Исаева, в этой ситуации «закон. обеспечивает замену действий, основанных только на «согласии», системой формализованных установлений. Масса усваивает определенное поведение «в приближении к усредненно понятому смыслу» и следует ему без знания и ясного представления о цели и смысле» [15, с. 322].

Отсутствие корреляции между правовой нормой и регулируемым ею общественным отношением ведет к тому, что национальный закон начинает восприниматься самими гражданами соответствующего государства как некий чужеродный элемент, что, таким образом, влечет дефектность правового воздействия. Об этом писал еще в начале XIX в. российский писатель и государствовед Н. М. Карамзин. Критикуя проект Гражданского уложения Российской Империи, автор отмечал: «Новые законодатели России славятся наукою письмоводства более, нежели наукою государственною. В самом деле, издаются две книжки под именем проекта Уложения. Что находим. Перевод Наполеонова Кодекса. Для того ли существует Россия, чтобы. подсунуть седую нашу голову под книжку, слепленную в Париже?» [17, с. 520]. Таким образом, исследователь совершенно точно отметил, что законы, издаваемые в отрыве от социально-экономических реалий, становятся чужеродным элементом в правовой системе [13, с. 32].

Как подчеркнул Конституционный Суд России в постановлении от 8 июня 2010 г. N 13-П [11], «законодатель обязан учитывать социальную действительность. Конституционная обязанность государства по государственной защите основных прав. может динамично изменяться, поскольку правовые меры защиты должны соответствовать изменяющимся обстоятельствам общественной жизни». В данном аспекте интерес представляет позиция Федерального Конституционного Суда Федеративной Республики Германия, выраженная им в постановлении от 26 февраля 2008 г. по делу № 1626/07. В данном постановлении высший орган конституционной юстиции Германии

отметил, что «федеральное право должно соответствовать реальному положению вещей; в ином случае лицо не может стать субъектом юридической ответственности, если оно действовало, полагаясь на адекватность законодательства социально-экономической сфере». Для этого, подчеркнул германский Конституционный Суд, законодателю следует ориентироваться на конституционный строй федерации, и прежде всего — на ее «общественный строй, понимаемый как исторически конкретная система общественных отношений, организация немецкого общества» [32].

Изложенное выше позволяет сделать вывод о существовании еще одной закономерности системы правового воздействия — детерминированность системы правового воздействия общественным и индивидуальным правосознанием. Именно чувства и эмоции, эвентуальные психические импульсы, определяющие отношение человека к правовой действительности, зачастую становятся тем элементом системы, который направляет правовое воздействие (даже в том случае, когда лицо вместо обращения в суд за защитой своих прав ищет справедливости у криминальных структур, поскольку и в этом случае будет осуществляться правовое воздействие на общественные отношение, базирующееся на нормах уголовного и уголовно-процессуального права).

Влияние правосознания на правовое воздействие — это один из сущностных элементов, характеризующих всю систему правового воздействия. По справедливому мнению Р. К. Русинова, в ряде случаев обращение к нормам общественного (в том числе правового) сознания в процессе правоприменения носит обязательный характер [26, с. 7-8].

Как отмечает в связи с этим Е. В. Плахтий, «в любой социально-государственной системе общественный порядок регулирует в первую очередь не писаный закон, а именно этико-нормативное поле, т.е. основанные на морали и религии представления о должном и справедливом» [24, с. 30]. В связи с этим некоторые нормы российского права сами по себе являются формой выражения начал священного и религиозного. Так, ст. 244 УК РФ предусматривает уголовную ответственность за «осквернение мест захоронения, надмогильных сооружений или кладбищенских зданий, предназначенных для церемоний в связи с погребением умерших или их поминовением». Вместе с тем, некоторые религиозно-духовные обычаи известны лишь узкому кругу лиц, например, малым коренным народам.

В данном аспекте интерес представляет дело Gill v. Registrarof Political Parties [33], решение по которому вынес Верховный Суд Республики Сейшельские Острова в 2011 г.

Особая роль правосознания в развитии системы правового воздействия прослеживается также в историко-правовой рефлексии отечественной государственно-правовой системы. Так, после Октябрьской Революции 1917 г. Совет Народных Комиссаров РСФСР принял Декрет «О суде» [1], в п. 5 которого устанавливалось: «суды. руководствуются в своих решениях и приговорах законами свергнутых правительств лишь постольку, поскольку таковые не отме

нены революцией и не противоречат революционной совести и революционному правосознанию». Спустя год был издан Декрет ВЦИК от 7 марта 1918 г. № 2 [2], который в ст. 36 предписывал, что суд, «не ограничиваясь формальным законом, а всегда руководствуясь соображениями справедливости, может отвергнуть всякую ссылку на пропуск давностного или иного срока, и вопреки таким или иным возражениям формального характера, присудить явно справедливое требование». В этой связи влияние правосознания на систему правового воздействия представляется одной из существенных закономерностей ее функционирования.

1. «О суде»: Декрет Совета Народных Комиссаров РСФСР от 24 ноября 1917 г. № 1 // Собрание узаконений РСФСР. 1917. № 4. Ст. 50.

2. «О суде»: Декрет ВЦИК от 7 марта 1918 г. N 2 // Декреты Советской власти: сб. док. / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС; Ин-т истории АН СССР. В 5 томах. Т. 1. М.: Политиздат, 1957. 803 с.

3. «О Конституционном Суде Российской Федерации»: Федеральный конституционный закон от 21 июля 1994 г. Ж-ФКЗ // Собрание законодательства Российской Федерации от 25 июля 1994 г. N 13. Ст. 1447.

4. «О Верховном Суде Российской Федерации»: Федеральный конституционный закон от 5 февраля 2014 г. N З-ФКЗ // Собрание законодательства Российской Федерации от 10 февраля 2014 г. N 6. Ст. 550.

5. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24 июля 2002 г. N 95-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации от 29 июля 2002 г. N 30. Ст. 3012.

6. Гражданский кодекс Российской Федерации: часть вторая от 26 января 1996 г. N 14-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации от 29 января 1996 г. N 5. Ст. 410.

7. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. N 138-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации от 18 ноября 2002 г. N 46. Ст. 4532.

8. Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации от 8 марта 2015 г. N 21-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации от 9 марта 2015 г. N 10. Ст. 1391.

9. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. N 63-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации от 17 июня 1996 г. N 25. Ст. 2954.

10. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. N 174-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации от 24 декабря 2001 г. N 52 (часть I). Ст. 4921.

11. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 8 июня 2010 года N 13-П «По делу о проверке конституционности пункта 4 статьи 292 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки В. В. Чадаевой» // Российская газета. 2010 г. 17 июня.

12. Бердяев Н. А. О рабстве и свободе человека (Опыт персоналистической философии). Париж. YMCA-Press. 1939. 224 с.

13. Бочаров В. В. Неписанный закон: Антропология права. Научное исследование. — 2-е изд. — СПб.: Издательство АИК, 2013. 328 с.

14. Гавриков В. П. Теория государства и права: смена парадигмы. Монография. Москва: Проспект. 2017. 534 с.

15. Исаев И. А. Теневая сторона закона. Иррациональное в праве: монография. — Москва: Проспект. 2015. 364 с.

16. Исаков В. Б. Юридические факты. М.: Юрид. лит. 1984. 144 с.

17. Карамзин Н. М. История государства Российского. Кн. 4. Ростов н/Д.: Феникс. 1995. 544 с.

18. Керимов Д. А. Общая теория государства и права. Предмет, структура, функции. М.: Юрид. лит., 1977. 136 с.

19. Красняков Н. И., Шишкина Н. В. Теория государства и права. Учебное пособие. Новосибирск: Изд-во СибАГС. 2014. 252 с.

20. Лазарев, В. В. Юридическая наука: современное состояние, вызовы и перспективы (размышления теоретика) // Lex Russica. 2013. № 2. С.181 — 191.

21. М. Ван Хоек. Право как коммуникация // Правоведение. № 2 (265). 2006. С. 44-54.

22. Маркс К. К. критике политической экономии // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 13. Государственное издание политической литературы. Москва, 1959.

23. Петров А. В., Баукен А. А. Теория государства и права: учебное пособие / А. В. Петров, А. А. Баукен. Челябинск: Издательский центр ЮУрГУ, 2014. 238 с.

24. Плахтий Е. В. Правовой нигилизм российского общества: лекция. Екатеринбург: Уральский юридический институт МВД России, 2012.

25. Прошляков А. Д. Взаимосвязь материального и процессуального уголовного права: Дис. . доктора юрид. наук. Екатеринбург, 1997. 271

26. Русинов Р. К. Использование норм нравственности при применении норм права: автореф. дис. . канд. юрид. наук. Свердловск, 1967.

27. Селютина Е. Н., Холодов В. А. Проблемы теории государства и права: Учебно-методическое пособие. — Орел: Издательство ОФ РАНХиГС. 2015. 152 с.

28. Суслова Н. М. Дефекты в российском праве: постановка проблемы, научные подходы, понятие // Пробелы в Российском законодательстве. 2012. № 2. С. 36-39.

29. Радько Т. Н. Теория государства и права: учебник для бакалавров. — Москва: Проспект, 2012. 496 с.

30. Философский энциклопедический словарь. — М., «Советская энциклопедия», 1983. С. 786.

31. Фохт Б. А. Перечитывая античную классику // Педагогика. 2000, № 8. С. 64-73.

32. BVerfGEBeschlussvom 26. Februar 2008 // 1BvR 1602, 1606.

33. Gillv. Registrar of Political Parties [2011] SCSC 23.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *